Постсоветский след в странах бывшего СССР и Восточного блока

После распада СССР и Восточного блока и падения коммунистического режима во многих постсоветских странах и странах, испытавших на себе влияние СССР, сохранились маркеры, указывающие на пережитки советского прошлого. Сами страны обретают новую идентичность и пытаются сформировать её, основываясь на своей культуре, но постсоветское пространство и визуальные паттерны, соответствующие ему, продолжают их связывать. В своём визуальном исследовании я буду рассматривать фотопроекты, в которых на главное место выходят постсоветская эстетика, её наследие и её пережиток в странах бывшего СССР.

Постсоветская эстетика в российском пространстве исследоваться не будет, поскольку фокус смещён непосредственно на исследование постсоветских паттернов в отличных от России странах. Будут анализироваться и сопоставляться образы и мотивы, визуально напоминающие о советском прошлом и формирующие эстетику постсоветского пространства в фотографии — в архитектуре, в уличном пространстве, в съёмках людей.

Как себя ощущает человек в таких обстоятельствах — испытывает ли он постсоветскую ностальгию или пытается выстроить что-то новое? Визуальное исследование разделено на два смысловых блока: первая часть рассматривает фотопроекты, в которых постсоветское наследие рассматривается через призму человека и его образа жизни в постсоветском пространстве; это — фотосъёмки, раскрытие дискурса которых обусловлено наличием людей. Второй смысловой блок исследования посвящается анализу постсоветских образов в неантропоцентричных фотопроектах, рассматривающих в большинстве своём архитектуру и интерьеры как нечто монументальное.

Джейсон Эскенази в данном фотопроекте и в своей фото-книге, опубликованной впоследствии, работает в постсоветском пространстве на несколько лет позже падения Союза. Модель существования СССР для иностранцев, утопичность которой обеспечивалась сильным инструментом пропаганды и железным занавесом, рушится вместе с распадом СССР. Фотограф переосмысляет эту историю как грустную, немного пугающую сказку-антиутопию, снятую на чёрно-белую плёнку. Проблематикой становится то, как себя ощущают страны после распада СССР, и что ещё важнее — как ощущает себя человек. Фотограф неоднократно снимает детей в рамках этой серии. Так, белые, парадные банты и блузка девочки с первой фотографии вступают в контрастное, противоречивое взаимодействие с отрубленной головой животного. На второй фотографии запечатлён образ постсоветского юга — это детское веселье, но с некоторой визуально создаваемой напряжённостью. Чёрно-белая фотография здесь способствует созданию антуража сказки-антиутопии.

Постсоветское в этом снимке — созданная фотографом иллюзия массовости, общности молодых людей. То, насколько близко юноша на переднем плане и насколько далеко на заднем, работает на глубину фотографии, её объёмность. Советское — часто про толпу, про одинаковость, коллективность внешнего и внутреннего. Здесь же — коллективность в одинаковой форме, в одинаково коротких стрижках, в одинаково оголённом верхе.

Деревенский труд в СССР зачастую был двигателями производства. Сельская жизнь в постсоветских республиках будто бы всё такая же — воплощающаяся в уставших женщинах, вытирающих пот с лица, в платках и в фартуках, в нагруженных авоськах и сумках, в комбайне с прицепом.

Постсоветскому пространству зачастую присущи пустота внутри интерьера, некая неотёсанность и голость стен, визуальная ненаполненность — трещина на стене, детские стальные кроватки, немного поржавевшие. Птица, залетевшая в окно, создаёт ощущение покинутости, Пустота, отсутствие людей здесь тоже задают антиутопичность, некую враждебность этого постсоветского пространства.

В фотографии — словно грустная ирония. Девочки идут весело, передняя размахивает руками, смотрит по сторонам. Атмосфера кладбища — это контраст действия и визуального фона.

Фотопроект бельгийского фотографа Ника Ханнеса «Красная поездка» вбирает в себя путешествие по 15 республикам развалившегося СССР: фотограф в течение года передвигался между странами исключительно на наземном транспорте, преодолев более 55 тысяч километров. Он посетил Россию, Армению, Грузию, Азейрбаджан, Молдавию, Беларусь, Украину, Туркмению, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан, Киргизию, Латвию, Литву и Эстонию. Фотосерия исследует и новую идентичность, обретённую странами после распада СССР, и отголоски советского прошлого в их визуальной эстетике.

Страны показываются одновременно разными и похожими: новая свобода и западный вектор движения Литвы, Латвии, Эстонии контрастируют с бедностью Азейрбаджана, Туркмении, Киргизии. Используются контрастные образы, что помогает передать многогранность постсоветского пространства. Бедность видов Азербайджана на первой фотографии — жёлтые трубы, промышленный район, тюки, нагруженные на старую машину, — фотограф показывает жизнь простых людей.

Бедные, серые, в какой-то мере антиутопичные пейзажи граничат с постсоветским культом яркого, со стремлением людей украсить свой быт — в фотографии машины, сделанной в Таджикистане, бедное и богатое сливается воедино: старая модель машины, ушитая орнаментальным убранством, красные сидения, магнитолы — всё это можно встретить в постсоветской действительности, которую постсоветский человек старается украсить любым доступным образом.

Ник Ханнес выбирает различные места для того, чтобы выполнить эту серию. Он фотографирует уличные пейзажи, интерьеры, людей на улицах, людей в интерьерах. В интерьерных, домашних фотографиях заметна некая неустроенность, доставшаяся республикам в наследство от Советского Союза. Бледные, голые стены — где-то покрытые тёмно-зелёной краской, как в больницах, где-то — вообще без обоев, облупившиеся, односпальные кровати, знакомые глазу образы цветастой клеёнчатой скатерти, красного «бабушкиного» ковра и телевизора-коробки с антеной — всё это привлекает внимание и несёт в себе отголоски советского прошлого.

Знакомые пост-советскому сознанию паттерны прослеживаются на этих двух фотографиях: на пляже в Ереване — что-то вроде рынка. Выглядывает панельный дом, под выцветшим зонтиком кока-колы сидят продавцы. На правой фотографии — застолье, одновременно и бедность, и яркость образов. Пластиковые бутылки, спортивные штаны, разноцветные пакеты-майки и раскладушка, на которой спит ребёнок — всё это про привычную неустроенность постсоветского быта.

Городские пейзажи с высокими шпилями, напоминающие о сталинских высотках. Шпиль вокзала Еревана, на котором до сих пор красуется советская символика звезды, серпа и молота, совмещается с национальной идентичностью Армении — надписью на вокзале на армянском языке. Здесь фотограф использует прямые ракурсы, отдавая архитектуре основополагающее место в композиции.

В постсоветском пространстве часто фигурирует красный цвет. Это можно объяснить не только советским наследием, но и функциональностью красного цвета, его способностью транслировать кричащее, важное, пропагандистское. Примечательно и то, что на всех флагах бывших республик, кроме Эстонии, встречался красный цвет. Но на фотографиях Ника Ханнеса его можно встретить не только в государственной символике. Помимо красных флагов здесь можно заметить красные ленты, красные цветы. Пережитком советского является и толпа — коллективное сознание, массовость людей, ощущение себя частью целого — всё это заложено в толпе.

Образ Сталина как вождя, от которого не отказываются даже после распада Союза. Важность личности Сталина для некоторых грузинов Себастиан Хопп рассматривает в своём проекте «Красная ностальгия», о котором пойдёт речь далее. На фотографии — большой портрет Сталина и еще несколько небольших рядом. В оформлении таких портретных уголков встречаются черты, присущие иконостасам, указывая на то, что в СССР идеология крепко заменяла религию — фотограф подчёркивает монументальность этой идеологии и её постсоветское наследие.

В фотографиях Ника Ханнеса некоторые люди смотрят в кадр, позируют фотографу, других же он снимает со спины, сбоку. Они будто не замечают его присутствия. Вновь повторяется паттерн красного цвета — и в оформлении Минского парада победы, и в уличном ларьке Ташкента, и в портфелях школьниц из Узбекистана. Фотография из Минска с празднованием парада победы и гигантскими гвоздиками, военная форма ветерана — память республик о победе в войне. В узбекские девочках — с белыми бантами, с красными ранцами — тоже след ушедшей эпохи СССР с одинаковой школьной формой и её парадностью в виде белых бантов.