Иммерсивность как способ раскрытия героя в манге

При прочтении манги создается впечатление, что она, в отличие от других медиа, не просто уделяет большее внимание своим персонажам — читатель будто не может просто оставаться в стороне и наблюдать за действием, не погружаясь в него. Не пропадает чувство присутствия, которое может быть более или менее выраженным в зависимости от жанра и стиля отдельного мангаки, но всегда — ощутимым. Подобный уклон в сторону преподнесения истории через опыт и чувства героя наравне с действием создает интересное взаимодействие между «зрителем» и персонажами: будто вместо пояснений автор предлагает на время занять чье-то место в истории.

Манга, как и комикс, сочетает себе текст и изображение для создания истории. Однако, несмотря на их огромное сходство, манга больше опирается на визуальное повествование (Rommens, 2000): вместо добавления текстовых пояснений, мангаки шире используют структурные элементы медиума, создают новые художественные приемы или добавляют дополнительный смысл к уже существующим. Благодаря этому доля раскрытия героев переходит от текста к визуальному символу через объективацию чувств и эмоций героя тем разными способами.

Наиболее сильной взаимосвязью между людьми является наличие общего опыта: пережитых событий, жизненных трудностей, переживаний — лишь это позволяет нам приблизится к пониманию другого человека. Понимание вымышленного персонажа ничем от этого не отличается, однако постоянно присутствующий шанс не получить продолжения (то есть и время, доступное на равномерное и подробное раскрытие персонажа), а также высокая вероятность различий в интерпретации одного и того же изображения в манге, как мне кажется, вылились в интересную концепцию «ощущения» истории — слияние опыта читателя и героя. Исключительный для манги уровень объективизации, выраженный как гиперэмоциональностью, так и наличием целой библиотеки визуальных символов, способствует более быстрому и легкому «перехватыванию» настроения и чувств вымышленного персонажа (или нескольких персонажей), что в совокупности с необычной постановкой кадра, делает возможным не просто пережить событие «за него», но сделать это «вместе с ним».

В данном визуальном исследовании я хочу рассмотреть, с помощью каких художественных приемов манга добивается иммерсии и как вовлечение читателя в историю способствует его пониманию героев произведения.

Не все анализируемые приемы характерны только для манги (например, наложение персонажа на некое изображение для визуализации воспоминания или его мысли), однако, я считаю, что их рассматриваемая интерпретация является в манге распространенным явлением, а следовательно, также заслуживает анализа.

1. Введение
2. Рубрикатор
3. Субъективное восприятие — Фон — Фреймы-детали
4. Наблюдение со стороны — Лицо. Взгляд — Зритель как спутник
5. Абстракция — Слияние героя с фоном — Пустота и символическое пространство — Обесцвечивание и заполнение рисунком тела героя
6. Заключение
7. Библиография
8. Источники изображений

Один из наиболее известных художественных приемов манги — это фактурные или орнаментальные фоны, призванные усилить эмоции героя или визуализировать его отношение к окружающим.

С помощью фона читатель получает реакцию, основанную на прошлом, неизвестном для него опыте героя или предчувствии того в моменте — нередко ощущение, связанное с понятной физической реакцией (от дрожи до бабочек в животе). То есть, простой фон уже позволяет быстро сократить расстояние между реальным и выдуманным людьми, хоть и на поверхностном уровне.

Способ описания пространства или действия в манге часто имитирует реальное восприятие человека, акцентируя внимание на определенной детали, вместо изображения всей сцены в целом. Переход от одного объекта или его части к другому — словно движение взгляда, зацепившегося за нечто интересное или значимое — ставит читателя на место героев манги, позволяя ему наблюдать за происходящим «чужими глазами» (Cohn, 2003).

Столь слабый эффект присутствия дает читателю немного приблизится к пониманию героя: по тому, на что и насколько сильно устремлено его внимание, можно сделать вывод о ментальном состоянии, а в сочетании с символикой и набором образов, характерных именно для рассматриваемого героя, — то и о предыстории.

Часто сменяющиеся фреймы, имитируют судорожное метание от точки к точке, что говорит о страхе или неопределенности, а более детальное рассмотрение объекта — о заинтересованности или концентрации.

С одной стороны, отдельные фреймы с одним лишь героем создают ощущение непосредственной физической близости с ним, будто стоишь рядом настолько, насколько незнакомца бы просто не подпустили.

С другой же, панель, полностью выделенная под лицо человека, позволяет акцентировать внимание читателя на том, что чувствует герой, ощутить значимость момента — сблизиться духовно.

Если стилизация еще дает возможность ассоциировать себя с наблюдаемым человеком, то усложнение образа делает это практически нереальным. Резкое появление такого лица в кадре и вызванная им секундная пауза делает читателю вызов — отрезвляет, не давая абстрагироваться от происходящего.

Детальное изображение лица помогает усилить впечатление от эмоций героя — перейти черту стилизации и сделать их более реальными.

Взгляд — момент единодушия. Убирая внешность персонажа и фокусируя внимание только на его глазах, автор возводит в абсолют испытываемые тем чувства, а также эмоции читателя от увиденного.

Изображение только одного глаза часто используется для выражения удивления, граничащего для персонажа с неким открытием или просветлением — чем-то крайне личным.

Нередко читатель находится будто в положении спутника, следующего за персонажем. В такие моменты особо сильно ощущается дистанция между героем и его «тенью»: подчеркнутая пустотой вокруг или, наоборот, стоящими между наблюдающим и персонажем элементами окружения.

Тем не менее ракурс, при котором «зритель» находится примерно на одном уровне с персонажем, говорит о «равенстве» их положения (Huang, 2009) и как следствие — ощущении иммерсии за счет наличия у читателя проецируемого «тела».

На погружение также влияет проработка пространства, в котором находится герой: чем оно детальней и реалистичней, тем легче будет «переход».

Абстракция находится на границе между субъективным восприятием и наблюдением со стороны: если субъективность обращена на ощущение мира героем, а объективность — на существование рядом и взаимодействие с ним, то абстракция позволяет передать наиболее комплексные чувства и опыт (воспоминания, ассоциации, размышления) без непосредственного «слияния» с персонажем, но и в отрыве от реального мира.

Иногда персонаж «накладывается» поверх другого изображения — воспоминания, фантазии или того, что наблюдает в моменте. Он будто присутствует в изображенной сцене, проживает все заново или ставит себя на место ее «участников».

Наиболее часто подобные фреймы используются для того, чтобы рассказать или напомнить читателю о прошлом героя, однако подобное наложение может использоваться и для символической визуализации чувств, которые сложно выразить одними эмоциями: вины, потерянности, ответственности.

Нереальное пространство, в котором временно «существует» герой, может принимать совершенно разные формы — от продуманной реальности с целой системой символов до простой пустоты черного и белого цвета.

Такое абстрактное пространство призвано отразить чувство неуверенности и потерянности — как невозможность выразить отношение к конкретной ситуации, так и общая неопределенность, чувство «невесомости» и потери опоры в жизни.

Символическое пространство нередко выполняет ту же функцию, однако в дополнение использует специфические для мироощущения героя образы, чтобы подчеркнуть или пояснить читателю причину испытываемых им чувств.

Аналогичным образом, резкое лишение героя теней, штриховки или цвета символизирует его моментную неуверенность, шок — потерю связи с миром, в некотором смысле.

Иногда вместо своего «привычного» стиля мангака использует «маску» с определенным рисунком, заполняющим героя. Этот прием схож с фактурными фонами, однако ощущается более весомо — это уже не просто поддержка, но полноценное чувство, запертое внутри.

Можно сказать, что манга успешно погружает читателя в свою историю из-за отказа как от полной объективизации (то есть, не ограничиваясь лишь взглядом со стороны), так и от концентрации на внутреннем мире всего одного из героев. Каждый из подходов позволяет читателю сблизиться с персонажем на разных уровнях — физической реакции, общего жизненного или эмоционального опыта, — что в целом создает наиболее полное представление о нем и позволяет лучше его понять.

При этом из-за специфики каждого жанра манги, частота использования того или иного приема может разниться: жанры с фокусом на активное действие и юмористическую составляющую — например сёнен, — опираются больше на субъективное восприятие; жанры, где единение героя и читателя обусловлено наличием общего опыта, — на «перенос» в мир манги; а жанры с акцентом на чувства и переживания, нередко романтического характера — приемами, визуализирующими внутренний мир персонажа.