Знак без кода

Явление, в котором новая форма высказывания рождается через отрешение языка, называется асемическая поэзия. Когда привычные методы интерпретации и транслирования смыслов становятся недоступными и недейственными проявляется ситуация кризиса дискурса, альтернативное разрешение которого предлагает асемия через снятие со знака семантического наполнения. Новая форма высказывания неизбежно влечет за собой новый, выразительный, но не словесный, тип коммуникации: происходит отказ от грамматических конструкций, культурных кодексов и логических последовательностей. Знаки обретают способность существовать вне фиксированного пространства и значения — открывается не ощутимый ранее диалог автора с реципиентом за пределами языка. Между свободой и изоляцией накаляются отношения, между молчанием и изречением, и, наконец-то, между письмом и его химеричностью.

Уникальный феномен, который собой представляет асемическая поэзия находится на стыке визуального искусства, философии коммуникации и языка. Такая тема исследования выбрана, чтобы выявить потенциал асемического писька как инструментализации хаоса и критической практики проявления высказывания автора даже через его потерю.

Основным источником информации для анализа стала статья Юлии Тихомировой «Визуальная поэзия между исихазмом и глоссолалие», так как она показывает качественное формирование оппозиции традиционным концепциям высказывания.

Структурирование исследование построено по смысловым блокам, отражающим ключевые свойства асемической поэзии от общего философского контекста к конкретным визуальным стратегиям.

1. Асемия как противостояние традиционной коммуникации
2. Освобождение автора через передачу субъективности
3. Асемический обман, как вскрытие реальности
4. Две стратегии выражения: глоссолалия и исихазм
5. Визуальные метафоры молчания и крика

Анализ построен на поиске и проявлении скрытых противостояний, смысловых сдвигов и парадоксов в языке. Религиозным, художественным и культурным комбинациям разрушаемых и апроприируемых асемической поэзией уделяется вторичное внимание.

«Детьми» я называю все созданные труды автора/художника/творца.

Асемическое письмо и визуальная поэзия, казалось бы, два разных, но таких близких понятия. Они буквально представляют собой отражение двух дальних, но родственников, который могут не знать о существование друг друга, но быть крайне схоми. Первый отказывается от читабельности, второго влечет к взаимодействию изображения и текста. Обе эти концепции словно дополняют друг друга, воплощая желаемую двумя сторонами волю. Поэтому в рамках исследования они рассматриваются как цельное высказывание, как модели поэтической материи, отрекающиеся от традиционного языка и занимающие поле телесного и зрительного.

Слово начинает дрожать на границе между изображением и языком, теряя свою устойчивость — это, то что показывает визуальная поэзия. Асемическое письмо представляет собой радикальный акт внутри аналогичной логики: письмо отказывается от кодификации и значения, как такового. Именно в это отрешении рождается новый вид высказывания — поэтически свободный и онтологически визуальный.

Так, визуальная поэзия и асемическое письмо не вступают в борьбу друг с другом, а складываются в общее пространство проявления, где знак — это след присутствия, а не средство идентификации.

Привычные механизмы сообщения информации разрушаются под действием асемии. Она подвергает сомнению саму возможность осмысленного высказывания. Создается радикальный разрыв между функцией языка и способом передачи информации. Привычные письменные и языковые системы стремятся структурировать способы выражения мысли, тем временем как асемические виды выразительного искусства приносят оккупированному семантикой знаку освобождение. У знака приобретает потенциал к существования вне коммуникативных рамок, а значит независимость от мнений и доступность для каждого вхожего или невхожего в систему.

Для входа в конвенциональную поэзию от автора требуется высокая степень знаний культурных кодов и свода правил. То есть запретов и дозволений в области выражении мысли. Получается, что человек имеющий намерение высказаться и быть услышанным вынужден откатиться до уровня желания на неопределенный срок познания и усвоения требуемой структуры языка. С момента осознания маленького человека (ребенка) как индивида способного к интегрированию его мыслей в реальный мир происходит параллельное принятие им невозможности реализации этого стремления. Асемическая поэзия же предлагает открытое, «песочное» пространство, лежащие вне литературного контекста и лишенное структуры какого-либо языка. Оказывая подобный жест демократизации искусства, она дарит возможность высказываться или интерпретировать уже созданное любому человеку.

Американский художник, Сай Твомбли, не стремится к ясности и контролю, выступая противником дискурсивного и прямолинейного языка. Его живопись лишена логики речи, хотя и заимствует слова или их имитирует, — она демонстрирует язык через хаос жестов и следов, линий и царапин.

Твомбли, вопреки стремлению зрителя «прочитать» картину, превращает письменный знак в телесный и эстетический акт: обрывки фраз, часто нечитаемые, повторяющиеся линии и каракули создают анти-язык, в котором коммуникация переопределяется не как семантическое отображение, а как обнажение субъекта, его уязвимости, ритма и движения.

Асемия у него это это форма противостояние не только языку, но и социальному распоряжению быть понятным и прозрачным.

Но, несмотря на стремление асемии, как способа самовыражения, к свободе, ее отказ от традиционных языковых организаций тоже является высказыванием, что порождает парадоксальность данного подхода. Отрицание коммуникации — тоже является видом коммуникации.