Глава 1. Бояться.

Славянская мифология оказала значительное влияние на литературу и искусство, формируя культурные и эстетические традиции, которые сохранились и развивались на протяжении веков. Обладая богатством образов, персонажей и сюжетов, она становится мощным инструментом в искусстве. Использование этих мифологем позволяет художникам исследовать темы идентичности, культуры, экологии и внутреннего мира.

В славянской мифологии смерть и страх были важными темами, переплетенными с циклическим восприятием жизни и мира. Эти явления олицетворялись через множество символов и мифологических персонажей, которые воплощали как страх перед неизвестностью, так и попытки осмыслить конец жизни. В отличие от западных традиций, смерть у славян не воспринималась как окончание существования, а скорее как переход в иной мир — в Нижний мир, что находило отражение в символах и образах.

Ворон — в славянской мифологии часто ассоциировался с вестником смерти. Этот чёрный символ мрака и потустороннего мира был связан с Велесом — богом подземного мира и магии. Появление ворона часто воспринималось как предзнаменование беды или смерти. В данной главе ворон будет сопровождением по основным логическим точкам повествования.

1. Мара (Морена) — одно из центральных олицетворений смерти в славянской мифологии. Мара — богиня смерти и зимы, её имя происходит от древнего корня, обозначающего смерть и исчезновение («мре» — умирать). Она символизировала конец жизни и циклический конец года, с ней связывали холод и тьму. Мара обычно изображалась в виде женщины с длинными чёрными волосами, одетой в белые или чёрные одежды.
2. Тризна — ритуал, посвящённый умершему человеку. Само слово «тризна» ассоциировалось с прощанием с миром живых и переходом в мир мёртвых. Во время тризны происходили поминки, жертвоприношения и песни, которые сопровождали душу на её пути в Нижний мир.

3. Нави — души умерших, которые не смогли достичь Нижнего мира, часто из-за насильственной или преждевременной смерти. Эти беспокойные духи символизировали страх перед неупокоенными душами, которые могли приносить вред живым. Нави могли являться в виде птиц или призрачных фигур, и их появление предвещало несчастье.

Кикимора — женский дух, связанный с домом, но который олицетворял хаос и неупокоенность. Кикимора представляла собой жуткую фигуру, пугающую людей ночными звуками, беспорядками и зловещим присутствием в доме. Её образ — это символ страха перед нарушением границ между миром живых и мёртвых, между порядком и хаосом.

Домовой — дух домашнего очага, который мог быть как доброжелательным, так и злым. Когда домовой злился, он пугал своих обитателей — шумел, ломал вещи, и его агрессивное поведение ассоциировалось со страхом перед духами, которые могли принести несчастье, если с ними не ладить. Пугающий домовой символизировал тревогу и беспокойство перед нарушением гармонии в доме.

Русалки — духи воды, часто ассоциирующиеся с душами утопленников или женщин, умерших неестественной смертью. Они символизировали страх перед водной стихией и смертью в воде. Русалки могли заманивать людей к воде, топить их, что вызывало у славян особую тревогу перед этими опасными духами. Символизировали как красоту, так и смертельную опасность.

Леший — дух леса, который мог как помогать, так и вредить людям, заблудившимся в лесу. Образ лешего воплощал страх перед дикой, неуправляемой природой, где человек чувствовал себя беззащитным. Леший олицетворял страх перед потерей контроля и потерей пути в необъятных лесах.

Образы восточнославянского язычества стали проникать в русскую литературу достаточно давно, чему способствовали эстетические идеи эпохи романтизма. Несомненно, катализаторами этого процесса стали публикация различных памятников древнерусской письменности (в частности, обнаруженного в конце XVIII в. «Слова о полку Игореве») и появление научных трудов, посвящённых русской истории и славянской мифологии, в частности, работ А. Н. Афанасьева.

Привычными литературными персонажами являются черти и бесы как обобщенное наименование всякой нечисти. Более того, бес, демон, черт становятся с начала XIX века обязательными атрибутами самого процесса творчества. Искусители, помощники, насмешники, мучители, они всегда рядом с поэтом, едва он берется за перо или пытается на время "отключиться" от поэзии.

Бес, чёрт, дьявол, демон в славянской мифологии - зловредный духи, исконные враги человеческого рода; они не только наполняют безвоздушное пространство, окружающее вселенную, не только проникают в жилища, делая многие из них необитаемыми, но даже вселяются в людей, преследуя их беспрестанными искушениями.

У С.М. Городецкого появляется образ иного Ярило и в принципе иной мир славянского язычества: мир хаоса, первобытной жестокости, разгула диких страстей. Особенно яркое и отталкивающее впечатление производят картины кровавых человеческих жертвоприношений: девочки-жрицы, в чье тело погружают топор, которым вытесывается лик идола («Ярилу ставят») и нерожденного младенца, извергаемого матерью к подножию камня Барыбы во имя плодородия всего племени («Барыба»).

К смертельным и страшным образам из славянских мифов обращались многие русские классики. В попытках обыграть многим известные образы, они создавали абсолютно удивительные произведения, наполненные настоящим национальным самосознанием.

Так, например, герой повести «Киевские ведьмы» Ореста Сомова — казак Федор Блискавка — женился на красавице Катрусе, которая оказалась колдуньей. Блискавка проследил за женой и стал свидетелем шабаша на Лысой горе.

Герой рассказа «Страшное гадание» Александра Бестужева-Марлинского, офицер, отправился в метель на званый вечер. Он заблудился и попал в деревню на святочные посиделки.

У Николая Гоголя перед читателями оживают русалки, колдуны и черти, но с юмором, а иногда и поэтически возвышенно (при этом сохраняя чувство страха).

Иван Тургенев же в произведении «Бежин луг», которое входило в цикл, Тургенев собрал целую коллекцию быличек и бывальщин. Их по сюжету пересказывают у ночного костра мальчишки-пастухи. В рассказ вошли страшные истории про водяных и русалок, домового, лешего и призрак умершего барина.