НАРРАТИВ
Антология Файлов работает с нарративом жуткого путем построение достаточно личной истории от лица рассказчика, которая с каждой подробностью становится все более неестественной и жуткой. Данный нарратив подкрепляется визуальностью фотографий из «Файлов Эпштейна», которые изначально говорят только о пейзажах и с течением повествования все больше напоминают о злополучных файлах, что перекроили восприятие власти и мира в современной истории
КОНЦЕПТ
Раскрытие «Файлов Эпштейна» делят мир на до и после. Факт того, что вся мировая западная элита преступники ранее выглядел как исключительно конспирологическая теория сумасшедшего с шапочкой из фольги. Однако, все это оказалось истиной. Пока мир думал, что с этим делать, посетители Острова Эпштейна занимались очищением медиа кармы путем запуска отвлекающих инфоповодов
Мир же отреагировал максимально подстать обществу пост и мета модерна — стал делать мемы, совершенно забыв о тяжести преступления, которое совершили люди, участвовавшие в «том, что происходило на Острове»
И конечно, в пучине интернет мемов затерялось главное — отношение человечества к тому, что главная конспирологическая теория оказалась правдой
«Антология Файлов» переводит массовые чувства, что не сконструировали одно целое в личную историю любви психопата и девушки, что любила путешествовать на основе самого резонансного фотоархив в истории человечества
Перевод массовых чувств на личные чувства формирует личное отношение каждого зрителя. Фотофильм работает так, чтобы повлиять на восприятие зрителя таким образом, каким примерно влияло обнародование «Файлов Эпштейна», а именно с помощью чувства «Жуткого». Зритель ощущает после просмотра фильма некоторую причастность, которая свойственна при просмотре личной истории, при этом сама история повторяет все паттерны истории самих Файлов, конструируя истинное отношение зрителя к «Файлам Эпштейна»
Чем ближе фотофильм продвигается к концу, тем более жутким он становится, но не только с помощью истории, но и с помощью разрушения четвертой стены в пространстве жуткого — зритель начинает постепенно понимать, что фотографии странные для личной истории, а позже и узнавать отдаленно сами файлы Эпштейна. С лечением фильма в кадре появляются фотографии острова, черных цензурных квадратов, жертв, самого Эпштейна с закрытым лицом
В конце фильм ломает четвертую стену полностью, ведь сам герой психопат обращается напрямую к зрителю, а не как ранее, как расказчик истории. Он говорит об отношении зрителя к себе самому, говоря о том, что зритель возможно знает его, возможно боится его, намекая больше на свою составляющую в реальном мире, то есть личность Джеффри Эпштейна
Таким образом выполняется ключевая задача фильма и устраняется цифровая аномалия медиа пространства — отношения к «Файлам Эпштейна»
Конец же завершает акру жуткого тем, что показывает в себе обычные фотографии мест с Острова Эпштейна, где нет людей, от того они становятся еще более жуткими. Кадры идут после конца сюжета, уже без закадрового эха, музыки и слов — только фото пространства
СЮЖЕТ
Сюжет рассказывает историю несчастной любви с самого начала. По началу все прекрасно: пара знакомиться, они считают, что идеальны друг для друга, они вдвоем обожают путешествия
Но идиллия сменяется изменой, потерей чувства любви и ревностью к морю. В конечном итоге рассказчик прибывает на остров с женой и съедает ее. Без подробностей, просто как факт. Он считает, что она съела его душу своим отношением и теперь он вправе творить такое
После чего следует слом четвертой стены и обращение героя к зрителям
СЦЕНАРИЙ
Мы с ней мечтали улететь, уплыть, сделать все, чтобы постичь дальнюю синеву прекрасных морей, островов, путешествий и приключений. Я в детстве любил Дисней и Пиратов, она эту чарующую гладь пустой воды. Мы говорили о Море уже на первом свидании. Познакомились и почти сразу заговорили о свадьбе, о будущих детях — будто знаешь человека с рождения, будто вы не различимы, будто она внутри тебя. Я хотел очень много детей, по правде говоря я хотел себе целую ораву детей, такую, что и на остров бы не поместились. Но она, она хотела бороздить моря. Кто я такой, чтобы рушить ей такую красивую мечту? Мы уплыли, мы уплыли так далеко, что начали забывать берег, дом и людей на суше. Не было никого — только море и мы. Но в тот момент я изменил ей. В самый неподходящий момент — когда все казалось настоящим. Я поддался обычному чувству страсти, при чем другая девушка была настолько привлекательна, что я не стал даже спрашивать у нее разрешения на интимную близость. Я ценю честность и поэтому признался во всем, уже на тот момент, жене и она меня простила. Но я чувствовал, что она отдаляется от меня, я знал, что ее тянет не ко мне, а к воде. Море оказалось более манящее, чем чувство любви ко мне или собственное достоинство. Я с самого начала знал, что она любит не меня, а того, кто рядом с ней во время ее приключений. Помню, что когда мы ездили с ней к морю в последний раз, с причала она даже ни разу не взглянула на меня, ее взгляд был устремлен только в даль. Постепенно и мой пейзаж моря стал одиноким, напоминая, как грустно, что теперь я смотрю на море с совершенно далеким человеком, но я все еще ее любил. Приключения стали ей приедаться и мы все больше стали ругаться, ссоры стали съедать наши отношения. Я не приносил ей столько же эмоций сколько и море, а море не могло дать столько эмоций, сколько нужно было ей. Море утопило наши отношения, также, как и родило их, подобно волне, что приливает и убывает. Она съела мою любовь, я отдал ей всего себя, я не оставил ничего, я мертв из-за нее. В четверг мы прибыли на остров и я ее съел, также, как она съела мою душу. Возможно я не человек, возможно вы даже знаете меня — и боитесь, возможно вы не замечаете меня, возможно вы даже простили меня, сами того не понимая, но мне это неважно.
ОТНОШЕНИЕ
Возможно мы не замечали его и ему было не важно, но личное меняет все и он становится на виду, ведь он автор, он рассказывает свою собственную историю
«Возможно я не человек — мне это не важно». Но важно отношение человечества, ведь при игнорирование будет ясно молчаливое одобрение насилия человечеством, а допустить нельзя.
Главное жуткое чувство от фильма, что мы уже это допустили — это нарратив «жуткого».
КОНЕЦ
