Глобальный город редко уничтожает периферию напрямую. Он действует иначе — постепенно перераспределяет людей, капитал, внимание и память. Малые города оказываются не разрушенными, а оставленными. Эта серия посвящена состоянию пространств после ухода человека. На картинах почти нет людей, однако их присутствие сохраняется в архитектуре, предметах, следах повседневной жизни. Меня интересует момент, когда город перестает быть местом жизни и становится оболочкой памяти.
Я рассматриваю город как живой организм.
Подобно биологической системе, он растет за счет окружающей среды, конкурирует за ресурсы и постепенно поглощает более слабые формы. Глобальные города концентрируют человеческий капитал, экономику, культуру и память. Малые города становятся их периферийными органами, постепенно теряя собственную субъектность.
Мои работы изображают не руины.
Это пространства, в которых жизнь только что закончилась или продолжает исчезать почти незаметно. Архитектура сохраняет привычные формы, но уже лишена своего главного содержания — человека.
Меня интересует не момент разрушения, а состояние после него: когда здания продолжают стоять, двери остаются открытыми, на крышах еще работают антенны, но время словно перестает двигаться.
Отсутствие человека превращается в главный художественный материал.
Каждая работа становится своеобразным портретом города, который еще существует физически, но уже утратил свое место в современном мире.
Эта серия не столько о конкретных населенных пунктах, сколько о феномене периферии в эпоху глобальных городов. По мере того как мегаполисы концентрируют человеческие ресурсы, экономику и культурное внимание, периферийные пространства постепенно утрачивают голос. Исчезновение здесь происходит не через разрушение, а через забвение. Архитектура становится последним носителем памяти о человеческом присутствии.
