В исследовании я рассматриваю личный стиль и творчество Патти Смит и Роберта Мэпплторпа. Оба верили в магию, в джиннов, в возможность вселиться в неодушевленный предмет, в наполнение вещи смыслом, который не позволяет ей исчезнуть, даже если она утерена, (ведь вещи входят в наше сознание и застревают в нем).
«… но Роберт верил в магию, в закон симпатической магии: верил, что способен по своему выбору вселиться в какой-то предмет или произведение искусства и тем самым повлиять на окружающий мир. Он не считал, что творчеством искупает свои грехи. Да и не стремился к искуплению. А стремился увидеть то, чего не видят другие: проекцию своей фантазии в материальном мире.»
«Я научилась смотреть на мир сквозь тебя, и какую бы строку я ни сочиняла, какую бы линию ни рисовала, ихисток — знания, приобретенные за драгоценное время нашей совместной жизни.»
«Я с самого начала была убеждена, что своими победами обязана не себе. Всегда чувствовала: успех уже содержится в самих предметах. Некая магия высвобождается от моего прикосновения. Волшебство я обнаруживала повсюду — словно джинны оставили свои отпечатки на каждой вещи, на всем в природе.»
«К Пасхе Роберт купил мне в подарок белое платье, но вручил мне его еще в Вербное воскресенье, чтобы я не так печалилась. Это было рваное викторианской „платье для чаепитий“ из батиста. Я влюбилась в платье и носила его дома — хрупкие доспехи, хоть какая-то защита от зловещих знамений 1968-го.»
«В 1017-м номере верхний ящик нашего комода был доверху набит лентами, веревочками, крохотными черепами слоновой кости, бусинами из серебра и цветного стекла, купленными задешево на блошиных рынках и в мексиканских церковных лавках. Сидя на кровати, мы низали жемчуг, бисер, на который в старые времена выменивали африканских рабов, и лакированные косточки от старых четок. У меня ожерелья получались грубоватые, у Роберта — тонкой работы. Я плела косички из кожи, а он добавлял бусины, перья, узлы.»
Патти после смерти Роберта: «Пришли слова, а за ними и мелодия. Я сбросила мокасины, взяла в руки, побродила босиком по мелководью. Переплавила мутные составляющие своей скорби и отпустила по ветру полотнищем блестящей парчи в песне памяти Роберта. <…> как бы то ни было, у меня есть прядь его волос, горсть его пепла.»
