«Из дома вышел человек с дубинкой и мешком И в дальний путь, и в дальний путь Отправился пешком. ⟨…⟩ И вот однажды на заре Вошёл он в тёмный лес. И с той поры, и с той поры, И с той поры исчез». [2]
Даниил Хармс. «Из дома вышел человек», из детского журнала «Чиж» (№ 3), 1937
Борис Свешников «Шествие», 1950 г.
Концепция
Борис Петрович Свешников (1927–1998) был оскорблен на восемнадцать лет по сфабрикованному обвинению в «антисоветской пропаганде» и провёл восемь лет в лагерях [3]. Всё это время он тайно рисовал на случайных клочках бумаги, пером и тушью. Материалы доставлялись с трудом и в минимальных количествах: иногда через лагерную мастерскую живописи, иногда через письма от родных, которым он просил прислать кисть, краски и бумагу.
Автопортрет Бориса Свешникова, 1947 г.
«Несмотря ни на то, что я живу в этом мире, созданном мной или невесть кем. Однако мир этот настолько обширен и глубок, что, по сравнению с ним, все тяготы действовали, представляясь мне ничтожными и переносимыми. Так я живу изо дня в день. Как будто переваливаю через неприступную гору. Но на этой горелке имеются также кусты роз, взращенные мной на хилой почве, под сенью, которую я покоюсь под музыку горного ручья. Действительно ли ваши хлопоты принесут мне освобождение? Не верится…» [1]
Из писем Бориса Свешникова родным, 15 июн 1947 г.
Этот внутренний мир («обширный и глубокий») и есть то пространство, которое Свешников рисовал все года, будучи ночным сторожем. То есть не Ухтижемлаг с его бараками, промёрзшей землёй и голыми северными деревьями, а мир, выстроенный вопреки всему этому ужасу. Мир всё равно несущий его печальный отпечаток в каждой линии.
Лагерные рисунки Свешникова объединены в три названных цикла: «Менуэт», «Народные праздники» и «Осеннее» и еще некоторое количество одиночных «рисунков». Все работы, выполненные с использованием одних и тех же инструментов и произведенные в период с 1946 по 1953 год, то есть непосредственно в заключении.
Циклы принципиально различаются по строю изображаемых образов: – в «Менуэте» это «металлические» галантные фигуры в пышных платьях с париками неподалеку от дворцовой архитектуры с колоннами, – в «Народных праздниках» скрываются застолья и хороводы простых людей, жизнь которых, казалось бы, полна счастья и беззаботности. – в «Осеннем» уже проглядываются образы наводнения, руины, голых уязвимых тел, окончания жизни человека при разных обстоятельствах .
Однако при всём разнообразии образного материала в каждом цикле воспроизводства подразумевается один и тот же композиционный принцип: человеческая фигура неизменно мала, вытеснена на край листа или растворена в пейзаже, тогда как основная часть изображения занимает пустое и несколько враждебное пространство.
Исходя из этого, гипотеза моего исследования состоит в следующем: пространство в графике Свешникова является самостоятельной сдерживающей силой, которая постоянно вытесняет человека из центра композиции, лишает его масштаба и устойчивости. Три цикла выстраивают единую дугу, которая представляют из себя иллюзию от светской жизни к открытому разрушению.
Автопортрет Бориса Свешникова, 1951 г.
Структура исследования следует логике «дуги», названной ранее. Первый раздел посвящён циклу «Менуэт» и анализу главного визуального парадокса о том, как аристократические фигуры и дворцовая архитектура поместились в пустынный северный пейзаж. Второй раздел рассматривает цикл «Народные праздники». А точнее то, как человеческая масса сжимается в руке, связанной с листом любви, уступая пространство пустой земли. Третий раздел касается цикла «Осеннее», где человек окончательно проигрывает во всех сферах: руины, наводнение, одинокие фигуры на переднем плане. Четвёртый раздел анализирует отдельные лагерные рисунки 1950-1953 годов, которые не вошли в циклы, и в которых человек оказывается уже не просто «букашкой» в руках судьбы, а объектом войны. Завершающий раздел возвращается к технике художника. К его тонкой линии пера, экономии туши и незаполненный белый лист как формообразующий принцип всей «Лагерной сюиты»
Для иллюстративного ряда были отобраны работы с контрастом между масштабом белой фигуры человека и соседним пространством. Причем выражено это наиболее четко . Люди либо вытеснены в дальний план, либо занимают лишь небольшой угол листа, тогда как приличная часть пространства остается незаполненным.
Рубрикатор
- Концепция
- Цикл «Менуэт»
- Цикл «Народные праздники»
- Цикл «Осеннее»
- Одиночные Лагерные рисунки
- Заключение
Цикл «Менуэт»
Цикл «Менуэт» – это пять листов об одном и том же столкновении между роскошью и жизненной пустотой. Галантный XVIII век встречается с северной пустошью, и пространство неизменно побеждает.
Название цикла отсылает к придворному танцу эпохи барокко и рококо, требующий изысканности и размеренности. Свешников последовательно вводит все атрибуты светской жизни, которым в лагере не существует и существовать не может. Однако ни в одном из произведениц цикла этот галантный мир не занимает лист целиком, ведь фигуры и постройки неизменно сдвинуты в верхнюю треть композиции или прижаты к одному из краёв, тогда как нижняя часть листа остаётся почти пустой, либо же заполненной снегом, промёрзшей землей и редкими кустами. Чем дальше продвигается цикл, тем меньше по размеру становятся фигуры и тем больше окружающее их пространство.
Именно этот принцип постепенного вытеснения человека пространством и делает «Менуэт» высказыванием о том, что происходит с человеком, когда мир вокруг него больше не соразмерен ему, даже несмотря на наличие атрибутов светской жизни.
Борис Свешников «Менуэт 1», 1948 г.
В центре листа изображено деревянное здание с классическим портиком: колонны, фронтон с рельефом и массивная дверь. Архитектура узнаваемо имперская, почти усадебная, но материал выдаёт подлог. Вместо камня постройка состоит из грубо отёсанных досок, фактуру которых Свешников тщательно прорисовывает вертикальными штрихами. Перед нами не дворец, а его деревянная копия. Своего рода декорация выстроенная в промёрзшей тайге. Вокруг неё толпа крошечных фигур, ни одна из которых не читается отчётливо. Единственная выделенная фигура стоит в одиночестве в центре нижней половины листа. Это небольшой человек, стоящий спиной к зрителю, ничтожно мал на фоне пустого снежного поля.
Верхняя половина листа плотно заполнена: штриховка неба горизонтальными волнистыми линиями создаёт ощущение низкого давящего облачного покрова, голые деревья по краям замыкают сцену как кулисы. А вот нижняя половина холста почти пуста. Там только снег и та самая одинокая фигура.
Примечательна пирамидальная снежная насыпь справа от здания. Её коническая форма рифмуется с фронтоном, создавая визуальный резонанс между природным и архитектурным. То есть оба одинаково холодны и одинаково равнодушны к человеческой фигуре.
Борис Свешников «Менуэт 2», 1949 г.
Если в «Менуэте 1» декорация в виде деревянного дворца ещё держалась, то в этой работе она убрана полностью. Лист занят почти целиком пейзажем с заснеженными холмами и чахлыми елями. Человеческих фигур две и найти их непросто. Мадам и ее спутник изображены почти у подножия дерева и по размеру едва превышает ближайший куст. Название «Менуэт» воспринимается здесь как горькая ирония, ибо никакого танца нет, есть только давящая пустошь.
Техника штриховки работает на это ощущение напрямую. Деревья слева выполнены плотной вертикальной штриховкой у основания, которая постепенно рассыпается вверх отдельными тонкими линиями. Само небо почти не заштриховано, есть лишь несколько редких горизонтальных линий у верхнего края. А уже дальше белизна, которая давит сильнее любой штриховки. В глубине между холмами угадывается крошечный силуэт постройки, являющийся единственным намёком на человеческое присутствие помимо двух фигур, и он настолько мал, что лишь усиливает ощущение необитаемости.
Борис Свешников «Менуэт 3», 1949 г.
Впервые в цикле сцена галантности людей вынесена на первый план. Кавалер в камзоле склоняется перед дамой в пышной юбке в почти театральной жесте. Казалось бы, человек наконец-то занял своё место в кадре. Но именно здесь пространство работает наиболее агрессивно: слева – глухая деревянная стена без единого проёма, прорисованная плотными параллельными штрихами, справа – вероятно кладбище. Между стеной и символом отсутствия жизни, в узкой полосе, «принадлежащей» двум людям, и разыгрывается вся галантность.
Кавалер склоняется перед дамой у стены и никакая изысканность позы не отменяет того, что за спиной у них именно лагерный пейзаж.
Борис Свешников «Менуэт 4», 1949 г.
Единственный лист цикла, где галантная сцена разворачивается в полную силу. Довольно приличное количество людей в костюмах XVIII века собраны в плотную группу. Кто-то танцует, кто-то раскланивается, кто-то же жестикулируют. Слева на холме изображено здание с колоннадой, а справа – зонт от солнца и садовая скамейка. Почти fête galante (от франц. «вечеринка ухаживания») в духе Ватто. Но всё действие сжато в узкую горизонтальную полосу посередине листа.
Принципиально важна правая часть листа: зонт раскрыт, скамейка свободна, но никто не сидит, никто не стоит в тени. Атрибуты светской жизни брошены как реквизит после спектакля. Праздник происходит на краю пропасти, на только узкой полосе посередине, где ещё можно танцевать.
Борис Свешников «Менуэт 5», 1949 г.
По этому листу можно предположить, что здесь показывается уже ночное время суток. В левом верхнем углу возможная луна, а небо заштриховано плотными горизонтальными линиями. Сумрак здесь создаётся не цветом, а плотностью штриховки. В центре нижней половины изображены карета и несколько фигур: самые маленькие во всём цикле, почти неразличимые на фоне грандиозного заснеженного обрыва справа. Карета стоит, люди вокруг неё тоже стоят. Все движение фигур остановлено по неизвестной причине.
На вершине обрыва, при внимательном рассмотрении, угадываются танцующие люди, являющиеся последний отголосок галантной сцены, буквально вынесенный на самый край пропасти. Слева уходит дорога, но горизонт здесь не дает надежды на выход на счастливый конец. Галантный мир, который Свешников вводил в первых четырёх листах, здесь сведён к нескольким неразличимым фигуркам под луной. Пространство окончательно победило человека.
Пять листов «Менуэта» — это пять стадий одного исчезновения. От архитектуры с толпой к одиноким фигурам в поле Однако, галантный мир не разрушается, он просто становится всё меньше, пока не растворяется в темноте под давлением лагерного пространства.
Цикл «Народные праздники»
Следующий цикл меняет регистр. Вместо дам в пышных юбках и дворцовых портиков появляются застолья, хороводы, грубые постройки и люди в простой одежде. Но принцип остаётся тем же. Пространство по-прежнему имеет больший вес, чем человек. И по-прежнему равнодушно к тому, что фигура делает внутри него.
