как протезы вошли в современную моду и что из этого вышло

— Концепция — Вкратце о протезах — Эйми Маллинз — первые шаги к нормализации ненормативного тела — Лорен Вассер и элемент громкого увековеченного заявления — Заключение

Инклюзивность в современном мире стала практически повсеместным явлением и поистине светлым стремлением. Тенденция расширять пределы нашей нормативности и впускать в неё больше самого разнообразного человеческого опыта не может не радовать, ведь это позволяет каждому члену общества ощутить себя в единстве с ним, заявить о себе, рассказать свою уникальную историю и быть услышанным, понятым, известным. Это то, чего так не хватает всем тем людям, кто испокон веков считался «неполноценным» ввиду особенностей физического или психического развития. Человеку необходимо быть видимым и принятым для собственного и душевного, и материального благосостояния, и одним из многих способов обрести этот благополучный баланс является язык моды.

Мода удивительна тем, что объединяет собой огромную часть нашего многослойного мира, пропитывая его собой и становясь универсальным средством коммуникации между людьми самых разных народов, профессий, идеологий. От высокого искусства до предметов быта, которые мы можем даже не замечать вокруг себя, она является международным языком и лучшим воплощением классического сценарного правила «не рассказывай, а показывай». Именно за это её и можно посчитать лучшим средством воплощения идеи инклюзивности в жизнь — за то, что благодаря ей можно осветить каждого, вне зависимости от его каких-либо внешних и внутренних факторов. Это позволяет людям с инвалидностью, будучи ранее скрытыми в тени от медиа ввиду своих физических несовершенств и потому считавшимися в обществе в некотором роде «неполноценными», наконец заявить о себе, отринув былые рамки нормативности.

И вот на подиумах уже начали появляться первые модели с ограниченными возможностями, презентуя миру свою телесность, отличающуюся от общей нормативности. Эйми Маллинз, Виктория Модеста, Мари Катаяма, Лорен Вассер и другие представители ранее невидимой группы людей выходят в свет софитов и рассказывают нам про свои отношения с собственным телом, про интерпретацию своих личных физического и морального «я». И их истории принципиально новые, нетипичные для той нормы, которая существовала до начала репрезентации инвалидности в медиа. И, что самое очевидное, но тем не менее самое удивительное — их опыт разнообразный и уникальный, даже если физические особенности у них схожи.

На этом я и хочу заострить свой интерес в данном исследовании: пронаблюдать, как изменяется презентация и восприятие протеза в моде и рассмотреть эту многогранную связь в отношениях не только между людьми с инвалидностью и без неё, но и между ампутантами и их собственным телом. Я хочу проследить через истории нескольких фигур-основоположниц визибильности ненормативной телесности как протезирование и непосредственно сам протез поселяется в мире моды, позволяя человеку с ограниченными возможностями проявляться, дыша полной грудью.

Для лучшего понимания реалий людей с ампутациями стоит обратить внимание на те возможности восполнения утраченной конечности, которые у них есть. В целом протезы можно разделить на два типа: косметические и функциональные. Последние в свою очередь подразделяются ещё на три подвида: рабочие, механические и бионические.

Косметические протезы, как это понятно из их названия, предназначены лишь для того, чтобы скрыть недостатки физиологии, то есть роль несут в основном эстетическую. Главной целью функциональных же протезов является именно восстановление утраченных двигательных возможностей конечности, потому они и более распространены в современном мире, где медицинские технологии стали доступнее и фокус сместился c сокрытия ненормативных элементов тела на стремление вернуть людям максимально приближенную к естественной работоспособную конечность.

Подразделение функциональных протезов на подтипы обусловлено различными целями и сферами их применения. Наиболее простые рабочие протезы мало напоминают настоящую руку, но при этом он очень функционален, поскольку оснащены специальным устройством-приёмником с возможностью установки различных сменных насадок для выполнения бытовых задач, начиная от ножниц, столовых приборов, заканчивая предметами письма и творчества и даже музыкальными инструментами. Механические протезы уже более сложны в своём исполнении и их устройство основано на простых динамических механизмах, придающих руке или ноге большую подвижность и соответственно обеспечивающих более точную коммуникацию между человеком и искусственной конечностью. Самыми яркими примерами таких протезов являются, пожалуй, беговые «лезвия», но также их изготавливают и для других целей, конструируя индивидуально под запрос ампутанта, например, под другие виды спорта.

Самыми же технологичными на данный момент являются бионические протезы, основанные на передовых технологиях, которые взаимодействуют непосредственно с нервной системой человека. Целая система микропроцессоров и датчиков позволяет конечности считывать электрические импульсы, посылаемые сокращающимися мышцами человека, и преобразовывать их в более точные и контролируемые движения протеза. Именно за наилучшую управляемость бионические протезы являются настолько универсальными и популярными, но, к сожалению, не слишком доступными из-за своей высокой цены производства и обслуживания.

И теперь, когда мы имеем хоть и общее представление о технических возможностях, которые предоставляют людям протезы, можно перейти к наиболее интересной части — к личному чувственному опыту и восприятию.

Начать стоит с истории Эйми Маллинз, так как именно её взгляды на собственное протезированное тело послужили началом принятия ненормативной телесности в мир не только в качестве бытового приспособления для жизни, но и в роли элемента модного образа. Признанная паралимпийка и первая испытательница специальных спринтерских протезов в форме бегового лезвия, она стала известна миру после того, как установила новые мировые рекорды в беге на 100 и 200 метров и в прыжках в длину среди пользователей ножных протезов. И после огласки её истории в средствах массовой информации на неё уже обратили внимание и модельеры, пригласив принять участие в съёмках в качестве фотомодели, что позже плавно перетекло в показ весенне-осенней коллекции 1998 года, на который Эйми Маллинз вышла в искусно вырезанных из ясеня протезах-каблуках.

Эти деревянные резные сапоги настолько изящно вписались в её модный образ, что зрители даже не смогли визуально распознать, что те являются на самом деле искусственными протезами, восполняющими утраченные конечности. Этот факт, на мой взгляд, выглядит как очень ёмкий символ той грани отношений протеза и моды, который открыла Эйми — она увидела возможность конструировать своё тело по желанию, совершенствовать его с помощью нестандартных протезов, дающих ей возможность, например, менять свой рост (что немаловажно для карьеры модели) или приобретать преимущество в спорте (спринтерская модель «Гепард») или буквально кастомизировать своё тело, так как при помощи протезирования оно само по себе стало неотъемлемой частью модного образа, которую она могла контролировать больше, чем обычный здоровый человек. Это сделало неё в своём роде сверхспособной, уникальной фигурой среди известных лиц, которую мы видим именно как фигуру, как самобытного персонажа, как неповторимый образ, но не как ампутантку.

Эта её черта, как искусно было описано учёным-инвалидом Леннардом Дэвисом в его статье, намеренно исключается из нарратива её тела, как мы это делаем, когда созерцаем античные скульптуры с их утраченными частями, аналогичными телесным «увечьям». История искусства эти утраты не замечает и «тем самым заполняет отсутствие присутствием». Он сравнивает этот ментальный приём с феноменом фантомной конечности — и аналогичную картину мы наблюдаем в том, как создаётся этот образ невидимой ампутантки вокруг Эйми Маллинз. Мода становится для неё неким инструментом нормализации своего ненормативного тела.

В то время для неё это был едва ли не единственный способ появиться в модном медиа пространстве, так как оно всё же ставило свои условия для того, чтобы новый, тем более такой ненормативный, образ прижился в свете. Так, как подмечают Лейни Бертон и Яна Мелкумова-Рейнольдс в статье «Моя нога — гиганская шпилька», модная вещь в виде протеза, неотделимого от тела владельца — «мощная и потенциально угрожающая метафора позднего капитализма», по сути, позволяющая культуре потребления поглотить инвалидность, превратив необходимый ей протез в товар, что, несомненно, несколько напрягает в контексте мира моды, но, к сожалению, действительно существует неразрывно с ним.