Угасающая роль рингтонов

Он существует между техническим сигналом, музыкальным фрагментом и личным высказыванием. Нескольких секунд достаточно, чтобы понять не только то, что кому-то звонят, но и как владелец телефона хочет быть услышан. Но в рингтон-эпоху этот звук сообщал не только о входящем вызове. Он мог показывать вкус, настроение, статус, чувство юмора и среду, к которой человек хотел себя отнести.

С одной стороны, он должен быть слышимым и требовать реакции. С другой — он постепенно превращается в личный образ владельца телефона.

Это исследование обращается к рингтону как к звуковому следу переходной эпохи: от стационарной телефонии к мобильной, от технического сигнала к персональному жанру, от желания быть услышанным к современной потребности в тишине.

Структура исследования выстроена как движение от функции к идентичности, а затем — к контролю. Первая часть рассматривает телефон как звуковую инфраструктуру. Вторая — мобильный звонок как вторжение частной коммуникации в публичное пространство. Третья — рингтон как персональный жанр, товар, шутку и способ самопрезентации. Финальная часть показывает конец рингтон-эпохи, когда один заметный звук владельца сменяется уведомлениями, вибрацией и беззвучными режимами.

Цель исследования — проследить, как рингтон сформировал собственный звуковой язык и почему в 1990–2000-е телефон можно было сделать «своим» буквально через то, как он звонил.

До появления рингтонов в привычном понимании телефон уже имел встроенное звуковое оповещение. Однако на тот момент этот звук имел исключительно прикладной и простой функционал — привлечь внимание человека, подтвердить соединение, сообщить, что линия свободна, занята или вызов уже идёт.

До 1878 года телефонная линия между двумя телефонами могла быть открыта всегда, что было неудобно ни для одной из сторон. Внимание собеседника тогда привлекалось не звонком, а голосом, например, «Ahoy», или же стуком по мембране датчика. Непрактичность данного метода привела к созданию небольшого молотка (Watson’s Thumper), присоединенного к самому телефону. При помощи него мембрана издавала звуки на том конце провода без какого-либо ущерба.

Появление в 1878 году Watson Type of Ringer, металлического звонка, встроенного в сам телефон, по сути внесло значительную корректировку в функционал будущих телефонов.

С появлением стационарных телефонов звонок принадлежит не только телефонной сети и паре лиц, но и конкретному пространству: дому, офису, кабинету, коридору, ресепшену. Так телефонный звук становится частью повседневного звукового ландшафта: он маркирует пространство и меняет привычный ход жизни.

Vintage Blue Rotary Phone Ringing Demo

Со временем телефонная сеть выработала собственный язык звуков: dial tone, busy tone, ringback tone, call waiting tone. Эти сигналы поясняли пользователю состояния самого звонка. Гудок означал, что линия готова. Сигнал занятости — что соединение невозможно. Длинные гудки ожидания — что вызов дошёл до адресата. Механический звонок домашнего телефона — что кто-то требует внимания здесь и сейчас.

Хоть стационарные телефоны и вмешивались в публичное пространство, они принадлежали исключительно комнате, в которой находятся, и не тревожили людей за её пределами. С появлением пейджеров и первых сотовых телефонов эта логика изменилась, звук вызова мог оказаться в любом месте, хотите вы этого или нет. Так, влияние на наполненность звукового ландшафта стало кратно увеличиваться.

Old school Motorola Pager Sounds

На этом этапе рингтон ещё не обязательно был индивидуальным или музыкальным. В ранних мобильных телефонах он часто оставался простым электронным сигналом, главная задача которого — быть слышимым. Но культурно произошло важное смещение: телефон теперь звонил одному человеку, при том слышали его все вокруг.

Мобильный телефон перенёс частную коммуникацию в публичное пространство. Ещё до начала разговора окружающие уже слышали чужой сигнал вызова и невольно становились частью этой ситуации. Это нарушало привычные нормы поведения в общественных местах, поэтому кинотеатры и другие пространства начали вводить новые правила: выключать звук, переводить телефон в режим вибрации или не пользоваться им во время события.

Switch OFF your mobile phone!

В 1990-е и начале 2000-х рингтон постепенно перестаёт быть просто сигналом входящего вызова. Он всё ещё выполняет базовую функцию, — но начинает звучать по-разному: как личное высказывание, подражание трендам, или шуточный жест.

Первый этап этого перехода — заводские рингтоны. Nokia, Sony Ericsson, Siemens и другие телефоны предлагали готовый набор звуков: пользователь ещё не создавал собственную звуковую идентичность с нуля, но уже мог выбирать, как именно его телефон будет звучать. Поэтому стандартные мелодии становились не только функцией устройства, но и частью его характера. В этот момент у телефона появляется узнаваемый «голос», выражаемый его владельцем.

Nokia 3310 ringtones

Дальше рингтон становится более личным. Пользователь начинает выбирать звук не только по принципу слышно / не слышно, а по принципу моё / не моё.

Siemens A55 ringtones

Отдельный слой этой культуры — жанровые и локальные рингтоны. Если заводские мелодии Nokia, Siemens или Sony Ericsson звучали как голос самого устройства, то скачанные рингтоны могли лучше соответствовать подходу к жизни самого владельца. Если для человека важно выделяться, он будет подбирать звуковой образ под себя, отображая в этом свои интересы и увлечения.

Кристиан Ликопп рассматривает персонализированные рингтоны как способ управлять социальной доступностью. Рингтон не только сообщает, что кто-то звонит, но и помогает пользователю выстраивать отношение к звонку: кто звонит, насколько это важно, как это будет воспринято окружающими.

В российских нулевых и начале десятых немалую роль играла уличная культура. Хотя её визуальные и музыкальные коды частично пересекались с западным хип-хопом, локально они смешивались с постсоветскими представлениями о районе, силе, влиянии статуса, и демонстративной маскулинности.

Поэтому рингтоны этого времени часто звучали не просто как любимая песня, а как маленький социальный маркер. Хип-хоп-минуса, фразы вроде «брат звонит», грубоватые шутки, автомобильные мотивы и «пацанские» интонации создавали образ владельца ещё до того, как он брал трубку.

В этом смысле подобные рингтоны работали как часть самопрезентации. Они могли быть нарочито громкими, вызывающими, смешными или агрессивными — и за несколько секунд показывали окружающим, к какой среде человек хочет себя отнести.

Другой стороной этой же персонализации стали попсовые и вирусные рингтоны. Если «пацанские» звонки работали как локальный социальный код, то Gummy Bear, Crazy Frog и другие хиты представляли вирусную поп-сцену. Это массовый коммерческий звук, который продавался как смешная и легко узнаваемая мелодия.

Gummy Bear Song Ringtone Jamster Canada

Кульминацией всего этого процесса становится рингтон-экономика 2000-х. Рингтоны продаются через SMS-коды, рекламируются по ТВ, превращаются в подписки и отдельный музыкальный формат. Crazy Frog становится идеальным символом этой эпохи: аудиошутка The Annoying Thing (Crazy Frog) стала 3D-персонажем, затем рингтоном Jamba! , а позже и музыкальным хитом. На пике Crazy Frog занимал 31% британского рынка рингтонов и принёс более £40 млн продаж в 2005 году.

Crazy Frog — Original Ringtone

К концу двухтысячных рингтон, как главный звук мобильного телефона незаметно теряет обороты. Он не исчезает техничеки, скорее меняется поведение — люди все чаще пишут СМС, общаются в мессенджерах, ставят на беззвучный режим.

Stat Significant видит падение рингтонов не потому, что появился прямой конкурент, а скорее поменялись привычки: телефония перестает быть центральной, едва ли половина современных владельцев знала о нажатии звука под названием silent mode. И это напрямую подтверждается цифрами, в США продажи рингтонов достигли пика в 800 миллионов долларов в 2007 году, а к 2014 году рынок почти совсем выдохся.

В качестве переходного образца можно рассмотреть iPhone 2G с его рингтоном Marimba. С одной стороны это новый массово узнаваемый рингтон. С другой — сам смартфон сам по себе постепенно дробит звуковую культуру телефона: вместо одного важного звонка возникают пуши, чаты, календарь, банк, доставка, соцсети, системные уведомления.

На данной стадии видоизменяется сама логика звучания телефона. В эру рингтонов главный вопрос стоял так: «Как будет звучать мой телефон?» В эру смартфонов вопрос будет таков: «Какие звуки я вообще готов слушать?»

Рингтон уже не уходит окончательно, но утратил статус единственного звукового образа устройства. Телефон стал звучать чаще, но менее музыкально — вместо одной мелодии владельца от него тянутся сразу десятки микросигналов.

Поэтому важность приобрела не персонализация, а контроль. Пользователь все чаще настраивает комфортный ему режимы тишины: отключает чаты, ставит вибрацию, включает фокус, оставляет только важные уведомления.

Звонок в звуковой культуре — это пример того, как техническое оповещение может постепенно входить в повседневность, в публичное поведение и в личную идентичность индивидуумов. От гудков телефонной сети до механического звонка стационарного аппарата звук сначала помогал человеку понимать инфраструктуру связи, а затем начал вмешиваться в пространство дома, офиса и целого города.

С появлением мобильных телефонов звонок перестал принадлежать конкретному месту. Он стал двигаться вместе с владельцем и превращать частную коммуникацию в публичное событие. В 1990-2000-е рингтон уже работает как форма самопрезентации: заводская мелодия, хип-хоп-минус, или Crazy Frog по-разному собирают образ человека, его вкус, юмор, статус и принадлежность к среде.

Конец рингтон-эпохи говорит нам о прямо противоположном. Телефон не стал тише, он стал звучать чаще, через уведомления и системные звуки. Но звук перестал быть главным публичным автопортретом владельца. Рингтон остался в культуре как звуковой след эпохи, когда телефон еще можно было сделать «своим» только сохранив любимое звучание звонка.