Эрику Булатову
я уж чувствую
тучищу
я хотя не хочу и не ищу
живу и вижу
Всеволод Некрасов [10].
Концепция
Эрик Булатов — один из важнейших деятелей московского концептуального искусства, который в своих работах раскрывал многогранные проблемы культурного кода родины. Автор говорил: «Мне кажется, что изобразительное искусство должно по возможности пользоваться своим собственным языком визуальных образов, стараясь не прибегать к языку литературы — тексту. Если изображение требует комментариев и пояснений, то эти комментарии мгновенно присваивают себе главную роль, а картинка превращается в иллюстрацию к ним». [1. с. 10] Своим визуальным образом во многих работах Булатов сделал слово, которое либо мешает зрителю протиснутся в пространство картины, либо наоборот, погружает в глубину холста.
Слово — это плоскость, которая упрощает реалистичность заднего фона и гиперболизировано ставит идеологическую точку перед зрителем. Булатов обращается к смотрящему и предлагает ему стать соавтором художественного произведения, протиснуться сквозь масштабную преграду смысла. Плоскость сталкивается с пространством, создавая противостояние, которое дополняет идиллическое полотно ярким акцентом. Буквы «как будто повисают в воздухе, как раз на плоскости картины. И они движутся в пространстве — в отличие от советского слова, которое было прикреплено к плоскости». [2] Каждое слово Эрика Булатова — воздушное, оно подчиняет себе отделенный задний фон и делит мир на две части.
Цель моего визуального исследования — проследить, каким может быть текст в работах Эрика Булатова и как он может стать не пояснением, а главным иллюстративным смыслом.
Текст как язык идеологии
Одной из главных тем в картинах Эрика Булатова является отображение советской идеологии. Она давит, ограничивает спокойствие, либо движется и становится вспышкой в глазах зрителей. В качестве главных визуальных образов автор берёт ключевые слова из жизни простого советского гражданина: лозунги, политические формулы и привычные фразы общественного пространства. Эти слова уже не воспринимаются как нейтральный текст — они становятся знаком власти, которая вторгается в изображение и подчиняет себе пространство картины.
Эрик Булатов, «Слава КПСС», 1990-е г.
Картина «Слава КПСС» — одна из ключевых работ Эрика Булатова на тему явления советской идеологии. Он пользуется ключевым приемом советского плаката — ярким, вызывающим, даже в чем-то агитационным лозунгом. Подобная гиперболизация словесного образа выводит на первый план проблематику, заложенную в холсте: как найти выход из наполненного социальными смыслами пространства? [1]
В картине начинается игра с многослойностью, ощущение которой создает плоскость текста и объемность голубого неба. Не сразу можно заметить настоящее полотно, задуманное автором, так как оно скрыто за акцентной фразой и как будто отделено от нее. Эти два противопоставленных состояния живописи (плоскость и объемность) контрастируют друг с другом: жизнь закована в рамки идеологической власти.
Эрик Булатов, «Слава КПСС», 1990-е г., фрагмент
Эрик Булатов играет со свойством человеческого зрения, заставляя смотрящего попробовать настроить свой взгляд на проглядывающее за грузными буквами небо. Он сравнивает текст с дверью или аркой, сквозь которую зритель уже прошел, но еще не осознал этого [3]. Показательная масштабность советской идеологии имеет свои границы и не может полностью скрыть ощущение свободной, легкой жизни. Главное, чтобы человек сам понял возможности своего разума и смог найти хоть и узкий, но все еще выход из того, что, казалось бы, доминирует.
Эрик Булатов, «Перестройка», 1989 г.
«Перестройка» Эрика Булатова тоже показывает советское наследие, которое прямо давит на человеческую жизнь. Тем не менее, здесь автор скорее рассуждает о влиянии действий на тот момент главы государства Михаила Горбачева на ближайшее будущее страны.
В отличие от прошлой картины, на этой работе небо кроваво-красного цвета, который ассоциируется с апокалиптическими представлениями о жизненном движении. Композиция достаточно динамична: слово «перестройка» сломлено, идет из левого угла в правый, центр приходится на две согласные буквы — «Т» и «Р», образующие серп и молот. Образ рук с ключевым символом СССР Эрик Булатов позаимствовал у скульптуры Веры Мухиной «Рабочий и колхозница» — символа единства советского народа. [4. c. 149] Автор размышляет о последствиях перестройки: есть ли смысл в изменениях способами, которые перечат социалистическим идеалам? Пойдёт ли система вниз так же, как и слово «перестройка» уходит в нижний правый угол?
Буквы словно атакуют зрителя резким движением вперед, которое заставляет отодвигаться все дальше. Они становятся объемными и вписываются в пространство картины, даже выходят из него. Безнадежность и стремительность бессмысленного движения длится долю секунды, Булатов буквально предсказывает итог действий Горбачева. [4. c. 149] Слово становится одушевленным, вещим.
Эрик Булатов, «Добро пожаловать», 1974 г.
Продолжая тему текста как языка идеологии, стоит сказать о картине «Добро пожаловать». Живописное произведение Эрика Булатова, как и картина «Слава КПСС», строится на противоречии между смыслом фразы и тем, как она выглядит в пространстве картины. На первый взгляд, надпись должна приглашать зрителя внутрь, но у Булатова она, наоборот, становится преградой.
На фоне изображено пространство ВДНХ — символ советского «рая», достижений народного хозяйства, дружбы народов и государственной утопии [5]. Однако красная надпись «Добро пожаловать» перекрывает изображение и не даёт зрителю свободно рассмотреть этот идеальный мир. Караева отмечает, что Булатов соединяет рекламную суть приглашения с изображением ВДНХ, часто встречавшимся в буклетах о Москве [6, с. 100].
Эрик Булатов, «Добро пожаловать», 1974 г., фрагмент
Главный эффект картины — двойственность. Фраза звучит гостеприимно, но её красный цвет вызывает ассоциации не с открытостью, а с советским запретом и разделением на «своих» и «посторонних». Караева называет эту надпись «рамкой-текстом», которая заслоняет изображение и превращает его в столкновение текста и пространства [6, с. 100]. Идиллический мир, в котором все равны и могут дышать полной грудью, прерывается ярким и навязчивым желанием отделить тех, кому дозволено в нем оказаться, от не подходящих под социалистические стандарты невежд.
В «Добро пожаловать» Булатов показывает, что советское пространство управляется языком. Текст не приглашает зрителя, а контролирует его взгляд: обещанный «вход» в идеальный мир оказывается ограниченным самой надписью.
Все произведения построены на личном мнении автора о политическом строе, тем не менее, он не пытается его высмеивать или открыто говорить о своем непринятии, Булатов просто композиционно намекает смотрящему. Советская действительность давит, пытается скрыть простую жизненную истину, которая заключается в свободе. Пейзаж становится главным символом спокойной жизни, которую многие люди теряют, оказавшись не в силах справиться с многосторонним давлением. Эрик Булатов показывает, что у всего есть конец и выход. Идеология существует не только в официальных документах или политических речах, но и в повседневной визуальной среде. Она присутствует в надписях, плакатах, транспарантах, городских знаках и знакомых каждому формулировках. Поэтому текст в его работах можно рассматривать как самостоятельный язык эпохи: он одновременно сообщает, запрещает, направляет и контролирует взгляд зрителя.
В работах, связанных с темой движения и свободы, текст у Эрика Булатова приобретает более сложное значение. Он уже не воспринимается только как внешний знак, навязанный человеку социальной или идеологической средой. Слово становится способом размышления о самом зрении, о движении взгляда и о возможности выхода за пределы плоскости картины.
Булатов сохраняет главное противоречие своего художественного языка: текст остаётся преградой, потому что он расположен на поверхности холста и первым встречает зрителя. Однако эта преграда уже не выглядит окончательной. Она не просто закрывает пространство, а заставляет зрителя вступить с ним во взаимодействие. Чтобы увидеть изображение, нужно преодолеть буквы, настроить взгляд, пройти через слово как через визуальную границу.
Текст как запрет
В работах Эрика Булатова текст часто возникает как преграда, через которую зритель не может свободно пройти взглядом. Это уже не просто слово, нанесённое на поверхность холста, а знак ограничения, остановки или предупреждения. Он вмешивается в пространство картины и меняет само ощущение живописного произведения: то, что могло бы быть пейзажем, интерьером или открытым проходом, превращается в зону запрета.
Булатов обращается к словам, знакомым из повседневной городской среды: предупреждениям, табличкам, коротким запрещающим фразам. В обычной жизни такие надписи почти не замечаются, но в его живописи они становятся главным визуальным событием. Художник увеличивает их масштаб, выносит на первый план и заставляет зрителя столкнуться с ними напрямую.
Эрик Булатов, «Опасно», 1973 г.
Говоря о преградах, стоит сказать о работе «Опасно». Эрик Булатов обращается к слову, которое само по себе уже несёт запретительный смысл. Оно не требует дополнительного объяснения, потому что зритель сразу считывает его как предупреждение. Автор использует привычную форму городской надписи, но переносит её в пространство картины, где она начинает работать не как обыденный знак, а как главный визуальный образ.
На фоне изображён спокойный пейзаж с фигурами людей. В нём нет очевидного источника угрозы, поэтому слово «опасно» начинает спорить с самим изображением. Художник помещает гигантский штамп «опасно» поверх идиллического пейзажа, и именно это столкновение создаёт ощущение тревоги [12]. Получается, что опасность появляется не внутри самого пространства, а в момент наложения на него текста.
Эрик Булатов, «Опасно», 1973 г., фрагмент
Эрик Булатов, «Опасно», 1973 г., фрагмент
Автор снова строит картину на противостоянии плоскости и глубины. Пейзаж предлагает зрителю войти внутрь изображения, рассмотреть пространство, но красные буквы останавливают это движение. Они работают как граница, через которую взгляд должен пройти. Зритель видит не только природу и людей, но и сам запрет, который меняет отношение к увиденному.
В этой работе текст становится способом управления восприятием. Одно слово способно нарушить спокойствие пейзажа и заставить человека усомниться в безопасности пространства. Так Эрик Булатов показывает, что запрет может существовать не только как физическое препятствие, но и как визуальная установка, навязанная зрителю.
«Работа — квинтэссенция соц-арта, где слово не поясняет изображение, а полностью его опровергает» [12].
Эрик Булатов, «Вход — входа нет», 1974–1975 гг.
В отличие от «Опасно», где запрет появляется как внешнее предупреждение, в живописном произведении «Вход — входа нет» ограничение заложено уже в самой фразе. Булатов строит смысл на противоречии: слово «вход» обещает движение внутрь, но продолжение сразу отменяет эту возможность. Зритель оказывается перед пространством, которое как будто обозначено, но заранее закрыто.
Здесь почти нет привычного реалистичного и живого фона, поэтому вся композиция держится на буквах. Они становятся не дополнением к живописи, а главным смысловым центром картины. В каталоге-резоне Булатова отмечается, что в «Вход — входа нет» сюжет впервые получает исключительно письменную форму, а сама работа обращается к системе дорожных и запретительных знаков [13. с. 111]. Поэтому текст действует не как пояснение, а как самостоятельная визуальная конструкция.
Булатов сталкивает два направления: приглашение, переросшее в движение, и запрет. Фраза как будто открывает путь, но тут же превращается в преграду. Движение останавливается ещё до того, как зритель успевает его совершить. Буквы воспринимаются как плоскость, через которую невозможно пройти, хотя само слово постоянно указывает на возможность входа. Красный доминирующий текст фактически отрицает совершенное действие, которое уже ушло вглубь.
Запрет у художника-концептуалиста существует не в виде стены, двери или ограждения, а внутри языка. Художник показывает, что слово может быть таким же жёстким препятствием, как физическая преграда. Картина заставляет зрителя почувствовать ситуацию, где путь назван, но право пройти еще с самого начала было отнято.
Эрик Булатов, «Не прислоняться», 1987 г.
В «Не прислоняться» бытовая запрещающая надпись переносится в живописное пространство и становится главным композиционным элементом. Обычно такая фраза связана с транспортом, дверями или стенами, то есть с поверхностями, к которым человеку запрещено прикасаться. В картине она теряет свою практическую функцию и начинает работать как визуальная граница.
Композиция строится на резком столкновении глубины и плоскости. Пейзаж уходит вдаль, но горизонтальная надпись пересекает холст и останавливает движение взгляда. Она расположена как барьер между зрителем и изображённым пространством: взгляд стремится пройти дальше, к пейзажу, но возвращается к буквам. В описании картины отмечается, что Булатов использует надпись с советских объектов общественного пользования, и эта фраза блокирует восприятие пейзажа [14].
Особенно важен телесный смысл запрета. Фраза «Не прислоняться» обращена не только к взгляду, но и к самому положению человека перед картиной. Она напоминает о дистанции: нельзя приблизиться, нельзя коснуться поверхности, нельзя полностью соединиться с изображённым пространством. Из-за этого пейзаж перестаёт восприниматься как свободный и открытый.
Обычная городская надпись здесь организует всё устройство картины: делит пространство, удерживает зрителя на расстоянии и превращает изображение в зону, доступ к которой ограничен самим текстом.
На протяжении всех живописных произведений запрет существует не только в значении слова, но и в самой композиции. Надпись не просто сообщает ограничение — она становится зрительной преградой. Текст занимает передний план, перекрывает изображение и заставляет взгляд остановиться раньше, чем он успевает войти в пространство картины. Главное напряжение рождается между глубиной и плоскостью. Изображённое пространство может казаться открытым, но буквы возвращают зрителя к поверхности холста. Они оказываются ближе и активнее, чем пейзаж или перспектива за ними. Поэтому запрет воспринимается не только через чтение, но и через сам опыт смотрения.
Булатов использует короткие фразы из повседневной среды: предупреждения, таблички, городские надписи. В обычной жизни они почти незаметны, но в картине получают новый вес. Простое бытовое слово начинает работать как граница.
Пространство у Булатова остаётся видимым, но доступ к нему становится затруднённым. Зритель видит возможность движения, но не может пройти к ней напрямую. Именно в этом столкновении желания войти и невозможности свободного прохода рождается ощущение запрета.
Текст как движение и свобода
Помимо слов, рожденных советской идеологией, у Булатова существует другой тип текста — более личный, почти экзистенциальный. Это уже не язык власти, не лозунг и не общественная формула, а короткое высказывание, связанное с самим присутствием человека в мире.
Такое слово не столько давит на зрителя, сколько задаёт направление взгляда. Оно сохраняет свою материальность, остаётся на плоскости холста, но при этом начинает работать как путь: ведёт в глубину, к небу, к открытому пространству. В нём появляется движение — не только физическое, но и внутреннее, связанное с попыткой увидеть, осознать и преодолеть границу между изображением и реальностью.
Эрик Булатов, «Живу — вижу», 1990 г.
Картина «Живу — вижу» строится на столкновении крупного текста и городского пространства. В отличие от лозунговых работ Булатова, здесь фраза не давит на зрителя как идеологический приказ, а скорее становится способом настроить невнимательный взгляд. Надпись вынесена на первый план и занимает почти всё пространство холста, из-за чего городской пейзаж с крышами домов оказывается виден только сквозь неё.
Булатов снова использует контраст плоскости и глубины. Буквы воспринимаются как плотная поверхность, как решётка или прозрачная перегородка, через которую зрителю приходится рассматривать изображение. В описании Третьяковской галереи этот принцип обозначен как «взгляд сквозь слова»: текст становится помехой или ограничителем созерцания [7]. Именно поэтому фраза «Живу — вижу» работает не только как смысловое высказывание, но и как визуальное действие.
Город за буквами выглядит спокойным и повседневным, но текст меняет его восприятие. Он заставляет не просто смотреть на дома и крыши, а осознавать сам процесс видения. Зритель как будто повторяет движение автора: сначала сталкивается со словом, затем постепенно проходит через него взглядом и только после этого видит пространство за ним. Фраза «Живу — вижу» становится ориентиром и прямо совпадает с траекторией человеческого глаза. Так Булатов показывает, что видеть — значит преодолевать поверхность и заново открывать привычную реальность. Жизнь напрямую уходит в то, что тебя окружает, что ты можешь увидеть сам.
«Свобода есть Свобода есть Свобода есть Свобода есть Свобода есть Свобода есть Свобода есть свобода» — Всеволод Некрасов. 1964 г. [9]
Эрик Булатов, «Свобода есть свобода», 2000 г.
Свое живописное произведение «Свобода есть свобода» Эрик Булатов строит на повторении одной фразы, взятой из стихотворения своего близкого друга поэта и единомышленника Всеволода Некрасова. Фраза постепенно превращается из текста в визуальную среду. Слова занимают почти всю поверхность холста и сначала воспринимаются как плотная плоскость, похожая на стену из букв. Зритель сталкивается не с привычным изображением, а с самим языком, который заполняет пространство и не даёт взгляду сразу выйти за его пределы.
Эрик Булатов работает с важным противоречием: слово «свобода» по смыслу связано с открытостью, движением и отсутствием границ, но в картине оно многократно повторяется и становится почти замкнутым. Эта повторяемость напоминает лозунг или утверждение, которое навязывается зрителю слишком настойчиво. Художник говорил, что в этой работе есть два значения свободы: свобода как декларация, связанная с лозунговым языком, и настоящая свобода, которая находится уже за пределами такого утверждения [8].
Визуально это проявляется через борьбу между плоскостью текста и попыткой выхода из неё. Мелкие повторяющиеся слова создают ощущение давления и монотонности, но более крупное слово «свобода» разрушает этот порядок. Оно воспринимается как прорыв внутри текстовой массы, как возможность пройти через навязанную формулу к более открытому пространству.
Свобода не может существовать только как слово. Пока она повторяется как готовая фраза, она остаётся лишь частью плоскости. Настоящее ощущение свободы появляется тогда, когда зритель перестаёт просто читать текст и начинает видеть движение сквозь него, пытается прорваться внутрь.
Эрик Булатов, «Иду», 1975 г.
Картина «Иду» строится на ощущении движения, которое рождается не из изображённого действия, а из самого слова. На холсте нет человеческой фигуры, которая могла бы физически идти вперёд; движение создаётся буквами, резко уходящими в перспективу. Поэтому слово здесь становится не подписью к изображению, а главным героем картины.
Фоном становится облачное небо, написанное очень живописно. Оно кажется открытым и спокойным, но крупное слово «иду» нарушает эту воздушность. Буквы не лежат ровно на поверхности, а как будто врезаются в пространство и заставляют взгляд двигаться вслед за ними. Именно слово создаёт в картине «гиперболизированное ощущение глубины», потому что в самом пейзаже этот эффект выражен слабее [11].
Булатов снова соединяет плоскость текста и глубину изображения, но здесь это столкновение не выглядит как запрет. Напротив, слово становится направлением, импульсом. Зритель не просто читает «иду», а как будто сам оказывается втянутым в это движение. Картина показывает свободу не через изображение открытого пути, а через слово, которое уходит в глубину и заставляет пространство раскрываться перед взглядом.
Интересно заметить, что во всех картинах слова уходят вглубь, улетают от зрителя. Художник изображает свободу через прием композиционной перспективы, благодаря чему буквы удаляются и стремятся прямиком в небо, которое не имеет никаких оков.
В работах, связанных с темой движения и свободы, текст у Эрика Булатова приобретает более сложное значение. Он уже не воспринимается только как внешний знак, навязанный человеку социальной или идеологической средой. Слово становится способом размышления о самом зрении, о движении взгляда и о возможности выхода за пределы плоскости картины.
Булатов сохраняет главное противоречие своего художественного языка: текст остаётся преградой, потому что он расположен на поверхности холста и первым встречает зрителя. Однако эта преграда уже не выглядит окончательной. Она не просто закрывает пространство, а заставляет зрителя вступить с ним во взаимодействие. Чтобы увидеть изображение, нужно преодолеть буквы, настроить взгляд, пройти через слово как через визуальную границу.
Художник показывает свободу не как отсутствие границ, а как возможность их осознать и преодолеть. Текст больше не является только языком давления: он превращается в пространство выбора. Зритель оказывается между плоскостью слова и глубиной изображения, и именно в этом напряжении рождается ощущение движения, жизни и свободного взгляда.
Заключение
Текст у Эрика Булатова нельзя рассматривать только как надпись к изображению. Он существует как полноценный и, в основном, ключевой визуальный образ, который влияет на всё устройство картины. Слово у художника имеет форму, масштаб, цвет и направление. Оно может перекрывать пространство, создавать тревогу или, наоборот, становиться возможностью движения вглубь.
В картинах, связанных с советской идеологией, текст проявляется как сила, которая подчиняет себе изображение. Лозунги и официальные формулы занимают центральное место и не дают зрителю сразу увидеть пространство за ними. В работах о запрете этот принцип становится ещё более явным: слово превращается в границу, которую невозможно обойти. Оно не просто сообщает ограничение, а само строит композицию как препятствие. В живописных произведениях, связанных со свободной жизнью, текст уже не только давит, но и открывает путь. Он остаётся на поверхности холста, но начинает направлять взгляд, вести его к глубине, к небу.
Эрик Булатов выстраивает постоянное напряжение между плоскостью и пространством. Красные буквы и запрещающие фразы связаны с давлением и властью. Небо, глубина, свет — с возможностью выхода. Однако свобода у него никогда не появляется сразу и легко, она всегда находится за текстом, за необходимостью увидеть больше, чем дано на поверхности.
Именно поэтому картины Эрика Булатова требуют от зрителя активного участия. Их нельзя просто рассмотреть: через них нужно пройти взглядом. Текст сначала мешает, но затем становится способом осознать сам процесс видения. В этом и заключается главная особенность его живописи: слово одновременно ограничивает человека и даёт ему возможность почувствовать границу, а значит и попытку самостоятельно её преодолеть.
Журнал «Искусство». [Электронный ресурс]. (URL: https://iskusstvo-info.ru/wp-content/uploads/2017/10/iskusstvo_N2-2014_mob_z.pdf?utm_source=chatgpt.com). Дата обращения: 23.04.2026
Красота и свобода в работах Эрика Булатова. [Электронный ресурс]. (URL: https://theblueprint.ru/culture/art/erik-bulatov). Дата обращения: 23.04.2026
Эрик Булатов, Слава КПСС. [Электронный ресурс]. (URL: https://vladey.net/ru/artwork/13462). Дата обращения: 23.04.2026
Картина как проект. [Электронный ресурс]. (URL: https://www.intelros.ru/pdf/siniy_divan/01/9.pdf). Дата обращения: 23.04.2026
10 хрестоматийных работ Эрика Булатова. [Электронный ресурс]. (URL: https://arzamas.academy/materials/1563). Дата обращения: 25.04.2026
Караева К. З. ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ СОЦ-АРТА ВО ВЗАИМОДЕЙСТВИИ С ВИЗУАЛЬНЫМ ЯЗЫКОМ ОТЕЧЕСТВЕННОГО КИНЕМАТОГРАФА 1970-Х — 2000-Х ГОДОВ: дис. канд. искусств. наук: 17.00.03. — М., 2017. — 160 с. [Электронный ресурс]. (URL: https://vgik.info/upload/science/aspirantura/aspirantura/Караева-ДИССЕРТАЦИЯ_end.pdf? utm_source=chatgpt.com). Дата обращения: 25.04.2026
Живу-вижу. [Электронный ресурс]. (URL: https://my.tretyakov.ru/app/masterpiece/8622?utm_source=chatgpt.com). Дата обращения: 25.04.2026
Эрик Булатов: «Я просто живу в этом месте, в это время и обещаюсь не отворачиваться и не соврать». [Электронный ресурс]. (URL: https://www.hse.ru/news/167545930.html). Дата обращения: 25.04.2026
Всеволод Некрасов. [Электронный ресурс]. (URL: https://rvb.ru/np/publication/01text/05/05nekrasov.htm). Дата обращения: 01.05.2026
Всеволод Некрасов. Лирика. [Электронный ресурс]. (URL: https://www.vavilon.ru/texts/prim/nekrasov1-3.html). Дата обращения: 01.05.2026
Иду. [Электронный ресурс]. (URL: https://moscowartmagazine.com/issue/114/article/2465?utm_source=chatgpt.com). Дата обращения: 01.05.2026
Эрик Булатов: 10 знаковых картин, которые изменили российское искусство. [Электронный ресурс]. (URL: https://msca.ru/blog/articles/erik-bulatov/?utm_source=chatgpt.com). Дата обращения: 01.05.2026
Bertelé M. Entrance — No Entrance // Erik Bulatov: Catalogue Raisonné in Two Volumes. Köln: Wienand Verlag, 2011. Фрагмент каталога. [Электронный ресурс]. (URL: https://beckassets.blob.core.windows.net/product/readingsample/12253829/9783868320732_excerpt_001.pdf?utm_source=chatgpt.com). Дата обращения: 04.05.2026
«Почему Эрик Булатов — один из главных художников нашего времени». [Электронный ресурс]. (URL: https://syg.ma/@valery-makhmudov/pochemu-erik-bulatov-odin-iz-glavnyh-hudozhnikov-nashego-vremeni). Дата обращения: 12.05.2026