Нам нужно комьюнити в моде, общий вайб: интервью с Алишером

Алишер — дизайнер одежды, стилист, клипмейкер, режиссер, фотограф. Обладатель «Золотой вешалки» (конкурс «Платье года», 1997), обладатель главного приза конкурса «Тиссура Couture» (2009). Создавал образы для телешоу Comedy Woman, для телевизионных шоу на Первом канале, а также костюмы для артистов российской эстрады.

Алишер рассказал Архиву российской моды о своем пути в моде 1990-х: от изучения глянцевых журналов, свободно продававшихся в ташкентской «Союзпечати», до первых показов в клубах, победе на конкурсе «Платье года», работе креативным директором российских модных брендов и том, что он видит главной проблемой российской индустрии моды.

В тексте упоминаются лица, включенные Минюстом в реестр иноагентов.

Людмила: Алишер, здравствуйте! Расскажите о том, как вы начали заниматься модой? Были ли связаны с модой родители? Где вы учились?

Алишер: Я родом из Ташкента, и так получилось, что я заканчивал школу в преддверии развала Советского Союза, передо мной встал вопрос выбора профессии. Я, как многие молодые ребята, думал о том, чем можно зарабатывать на жизнь. В итоге я подал документы на сварщика.

Но однажды на тусовке у друзей все ждали какого-то парня. Он считался крутым и учился на дизайнера. Когда он пришел, все внимание было приковано к нему. Это был 1987 год, в Советском Союзе практически не было одежды, а он выглядел модно. Мне стало интересно, как он одевается и где берет одежду. Он рассказал, что поступил на дизайнера в Ташкенте, на экспериментальный курс при институте [Прим. АРМ.: Ташкентский институт текстильной и легкой промышленности]. Это был промежуточный экспериментальный курс между институтом и колледжем.

Алишер: Я загорелся этой идеей и рассказал маме, что хочу там учиться, но парней не берут. Она была директором «Интуриста» и через свои связи договорилась о моем поступлении. И, действительно, я учился один в группе из 30 девушек. Директор был с чувством юмора, и распределил 6 парней так: в одну группу троих, в другую двоих, а меня одного в третью группу. Я быстро понял, что мне нравится там учиться.

Алишер: Когда Советский Союз разваливался, Узбекистан производил много хлопка, и с правительствами Италии и Франции удалось договориться, что деньги за хлопок частично будут погашаться в виде бартера. И вдруг у нас в обычных ларьках стали продаваться журналы: Burda Moden, Vogue, Harper’s Bazaar, L’Officiel. Этого не было нигде, даже в Москве. В Ташкенте же, на каждом углу можно было найти киоски «Союзпечать», где на обложках журналов красовались Клаудия Шиффер и Наоми Кэмпбелл. Журналы Harper’s Bazaar и Vogue стоили всего 5 копеек, чуть дороже, чем «Мурзилка». Мы, будучи подростками, покупали их и не понимали, что это не норма. Для нас это было обычным делом. Когда я поступил учиться на дизайнера, мы все просто покупали эти журналы, смотрели, как Джанни Версаче создавал свои шедевры. Мы копировали, шили и учились. Я стал отличником и любимчиком директора — меня очень увлекала учеба. Мы оставались в аудиториях до 8-9 вечера, пока нас не выгонял сторож.

Алишер: Потом я решил создать свой театр моды и назвал его Vogue. Читая западные журналы, я понимал, что модели не должны быть ростом ниже метр семьдесят шесть. И я знакомился с девушками на улицах и со студентками. Директор был счастлив, потому что нас отправляли на все городские мероприятия с показами мод. Именно тогда я начал создавать свои первые коллекции вместе со студентами. Мы ездили в Бухару, Самарканд и показывали свои работы. Позже я устроился работать в республиканский театр моды.

Светлана: Кем были ваши преподаватели в текстильной академии?

Алишер: Если честно, я уже почти не помню всех деталей. Это было 35 лет назад, я был пацаном. Некоторые преподаватели приходили из Текстильной академии, но не менее важно было то, что учебные классы находились на территории швейной фабрики. Начальник цеха выделил нам экспериментальный угол, где мы могли творить что угодно. Директор только приветствовал это. Он отдал нам огромный актовый зал, где мы соорудили подиум и проводили свои показы.

Позже мы начали проводить показы в ночных клубах. Я стал диджеем, вел дискотеки и параллельно делал шоу. Ташкент тогда был очень прогрессивным городом с населением почти 5 миллионов. Французские модельеры начали увозить оттуда моделей с необычной из-за смешения наций внешностью — в городе было очень много красивых девушек. Я параллельно тоже работал моделью, а потом ушел в армию.

Алишер: После армии я с подругой Наташей Шиманчук [Прим. АРМ: сейчас Наталья Алам — актриса, работает в Голливуде] приехал в Москву поступать в Текстильную академию. Конкурс был невероятный — 17 человек на место! Я провалил третий экзамен, но решил остаться в Москве.

Денег, конечно, не было. Единственное, что у меня было — чемодан одежды, которую я шил — юбки, шаровары, жилетки в стиле девяностых — сейчас это снова модно. Наши друзья из ВГИКа — молодые актеры — скупили все, потому что это было необычно и красиво. Я продал все за час!

Светлана: А какой это был год?

Алишер: Это был 1992. Я приехал 19 ноября, точно помню. Конец ноября — начало декабря, магазины пустые, люди по талонам еду покупают. А мы приехали из Узбекистана, где всего хватало: еда, журналы Vogue, L’Officiel. И друзья предложили отвезти нас к Вячеславу Зайцеву: кто знает, может, мы ему понравимся и он нас возьмет к себе работать.

Людмила: Работать моделями?

Алишер: Ну, кем-нибудь. Мы ничего не знали о Москве, просто приехали в чужую страну, в чужой город.

Алишер: Он был удивлен высокому уровню наших коллекций в Ташкенте. Так я стал частью его команды, где проработал полтора-два года. Работая моделью, я влился в московскую фэшн-тусовку, и меня начали звать на показы. Но, получив образование дизайнера одежды, я понимал, что долго моделью работать не хочу. Не потому что не нравилось, а потому что хотелось делать одежду. И когда клуб «Арлекино» на Баррикадной объявил конкурс молодых дизайнеров, я загорелся идеей показать там коллекцию.

Людмила: А как вы шили коллекцию?

Алишер: Мы снимали квартиру на Молодежной.

Людмила: То есть шили все сами?

Алишер: Да, сами. У Наташи был бойфренд «при деньгах», он нам выделил 500 долларов. Мы побежали на ВДНХ, купили швейную машину. Сами кроили, шили. Сделали коллекцию «ЛСД», с которой в «Арлекино» я взял «Гран-при». Участвовало человек 15-20. Помню, что на показе была еще Маша Цигаль, которая тоже только начинала, Елена Супрун. Кажется, это был 1994-й год.

Алишер: Наше шоу стало настоящим хитом. Красивые девушки, бандиты 90-х с шальными деньгами — это была часть развлекательной программы ночных клубов. Молодежь и фэшн стали неотъемлемой частью этих мероприятий.

Потом Manhattan-Express организовал аналогичное шоу с теми же дизайнерами. Я представил коллекцию «Унесенные ветром», вдохновленную одноименным фильмом.

После первых показов я понял, что это может приносить доход. Мои шоу превратились в своего рода выездной магазин. После каждого показа модели сразу же покупали одежду, причем не только мою, но и других дизайнеров. Я возвращался домой без одежды, но с деньгами.

Некоторых раздражало, что я продавал свою одежду на показах, но я ничего не мог с этим поделать. Я создавал модную и носибельную одежду с небольшим элементом выпендрежа. В магазинах такого не было или это стоило слишком дорого, если речь шла о брендах.

Получается так, что дизайнером я стал, поработав у Зайцева. Но денег в Доме моды платили немного. Когда я сделал 2-3 показа, понял, что могу зарабатывать просто за одно шоу по 2-3 тысячи долларов, вкладывая в это всего 200-300 долларов. И я ушел от Вячеслава Михайловича.

Алишер: В те годы профессии «стилист» не существовало, да и «дизайнер» звучало непривычно — всех называли «модельерами». Я познакомился с Игорем Григорьевым из журнала «ОМ», и через него — с фотографом Владом Локтевым. Я предложил Владу работать вместе. Так началась моя работа стилистом. Мы поставили дело на поток: я подбирал одежду, стилизовал и зарабатывал на этом.

Параллельно с этим Григорьев предложил мне сделать фэшн-съемку для журнала «ОМ». Я сделал одну съемку, им понравилось, потом вторую, третью — и понеслось. Я стал снимать обложки.

Сначала я работал с фотографами, которых нанимал журнал: Михаилом Королевым, Владом Локтевым, Владимиром Фридкесом. Но мне хотелось делать все быстро. Фридкес, например, долго и скрупулезно выставлял свет — у него такой стиль, девочки от ожидания по четыре часа даже падали в обморок. Я понял, что это не всегда нужно и начал снимать сам. Журнал это устраивало. Я снимал обложки, Максима Фадеева с Линдой, Илью Лагутенко — просто тонну всего.

Алишер: За неделю надо было сделать несколько съемок — один я все успевал. С другими фотографами все замедлялось в десять раз из-за их тайминга и долгой подготовки. А мне нужно было делать все быстро и оперативно. Параллельно я находил много моделей в городе, на улице. Журнал «ОМ» был кладезем для открытия новых моделей.

После «ОМа» меня заметили и пригласили в Harper’s Bazaar, L’Officiel, Vogue — я делал съемки для всех этих журналов.

Потом мне предложили снять клип для группы Hi-Fi. Кстати, я придумал им это название, и снял для них первый клип «Нам не дано». Потом появился Шура, для него я делал костюмы и съемки. И вот эти все звезды, артисты… Они же видят журнал «ОМ». Он был культовым на тот момент, и они смотрят, кто стиль делает, что модно, необычно. Тогда не было ЦУМов, МУМов [смеется] — ничего такого не было. Были какие-то закрытые бутики, куда попадали через знакомых, или привозили одежду из Европы.

Людмила: А вы из каких вещей собирали съемки?

Алишер: Многое я шил сам. Для «ОМа» я половину вещей шил для съемок. Для меня это не было проблемой. У меня была тетя Нина — портная из Ташкента. Я помню, мне звонит Наташа Ветлицкая и говорит: «У нас через неделю съемка, мне надо снять три клипа». Это были «Твои глаза цвета виски», «Половинки» и еще какой-то. Съемка планировалась 27, 28, 29 и 30 декабря в Питере. На все костюмы пять дней — а у нее восемь образов. Все понятно: меха, соболя, это хочу, то хочу. Я быстро работал, потому что понимал: либо ты работу теряешь, либо ты должен ее сделать.

Мне было важно сделать классную съемку, и я миксовал все со всем, не думая о том, откуда эти вещи: люкс, самошив или неизвестно что. Помню, снимал клип с Земфирой [включена Минюстом в реестр иноагентов], тот, с которого она начала: «Ариведерчи». Мы тогда замазали лицо Земфиры, никому его не показывали. Для съемки я взял платье Dolce & Gabbana за 8000 евро в Mercury — такое переливающееся как рыбья чешуя, из клеенки.