Формы памяти: Сады и скверы Санкт-Петербурга

1. Концепция исследования

«…Архитектурная пустота в Петербурге обладает собственной плотностью и волей. Она не просто пассивное отсутствие зданий, но пространственный слепок, хранящий очертания ушедшего или воображаемого. Городские дворы и просеки удерживают эту память места, заставляя новые поколения двигаться по невидимым траекториям прошлого».

— Григорий Каганов, из книги «Санкт-Петербург: образы пространства»

В Санкт-Петербурге сады и скверы часто выступают не как фон утраченной архитектуры, а как её пространственный эквивалент. Скверы, сады и парки, построенные в паре с особняками, домами и церквями, выступает формой пространственной памяти об утраченной архитектуре. Они сохраняют «почерк» исчезнувших или перестроенных зданий, превращая ландшафт в немой архив коллективной памяти. Там, где снесли дом или храм, осталась его тень в планировке сквера; где перестроили особняк, сад продолжает хранить память о постройке.

Актуальность исследования обусловлена смещением фокуса в современных исследованиях с материальной реконструкции на пустоту и ландшафтную преемственность, ведь урбанизация часто меняет облик города, иногда забирая с перестройкой целую историю. В условиях коммерческого освоения исторических кварталов Петербурга традиционные методы сохранения наследия часто игнорируют историческую застройку и её особенности.

Принцип отбора визуального материала: 1. историко-топографическая привязка (локации с документально подтверждённым фактом утраты или радикальной перестройки, как правило с сайта pastvu.com) 2. композиционная выразительность (видимые следы фундаментов, интегрированные в рельеф, продолжаемая в сквере геометрия здания) 3. визуальная часть исследования формируется по принципу сопоставления, где каждый объект рассматривается как многослойная визуальная структура, все материалы важны для изучения.

Моё визуальное исследование позволяет зафиксировать и интерпретировать те слои городской геометрии, которые продолжают функционировать как носители исторического опыта через масштаб, ритм, композиции и растительные паттерны. Цель исследования — выявить и сравнить визуальные приёмы, посредством чего и где садово-парковые пространства Петербурга функционируют как формы памяти.

Я предполагаю, что планировочная геометрия садов, скверов, аллей, садиков не является утилитарной или случайной, а напрямую транслирует фасадные ритмы и функциональные зоны исчезнувших или перестроенных зданий. Визуальный анализ ландшафта способен стать самостоятельным инструментом историко-культурной реконструкции, где изображение, фотография выступают не иллюстрациями, а первичными данными, формой памяти. Исчезнувшее или изменённое здание продолжает жить на своём месте.

Многие исследователи изучали концепцию устойчивости городской формы: Альдо Росси в «Архитектуре города» (1966) обосновывает преимущество плана над функцией здания, рассматривая его как главный архив памяти места, а Поль Рикёр развивает эту мысль, трактуя городскую топографию как пространственный каркас, который фиксирует коллективное прошлое и структурирует воспоминания общества, память людей. Пьер Нора определяет «места памяти» как материальные или символические остатки прошлого, в которых коллективная память обретает конкретную форму и способность сохраняться. Всё это легло в основу гипотезы моего исследования.

Церковь Косьмы и Дамиана лейб-гвардии Сапёрного батальона — это утраченный православный храм в центре города, располагавшийся на Косьмодамианском переулке (сейчас носит название Мелитопольский).

Каменный храм был построен в 1879 году вместо деревянного, сгоревшего при пожаре 1854 года, и действовал до 1933 года, после чего был снесён по решению советской власти, а в 1950-х церковь окончательно снесли при строительстве станции метро «Чернышевская».

На месте церкви был построен корпус средней школы № 197 и часть наземного вестибюля станции метро «Чернышевская».

Место претерпело множество изменений, одна и та же площадь с небольшим сквером (единственным неизменным на этой улице) была местом притяжения сначала верующих, молившихся о заветном и благодарящих Бога, а теперь — школьников, спешащих на занятия, и прохожих, не замечающих трансформации духовного центра в утилитарный узел повседневности. Скверик рядом по прежнему собирает людей, но уже по другому поводу.

Христо-Рождественское Александро-Иосифское братство на 6-й Советской улице.

Изначально этот исторический район Санкт-Петербурга именовался Песками. В 1780-х годах по проекту архитектора Петра Егорова здесь возвели каменную Церковь Рождества Христова на Песках. Именно этот храм дал название Рождественскому скверу, а также десяти близлежащим Рождественским улицам (в советское время переименованным в Советские).

В 1860-1861 при церкви Рождества Христова на Песках была открыта воскресная школа и библиотека для бедных, в 1863 — приют, богадельня, убежище для нищих и больница. В 1869 г. здесь было открыто первое в России благотворительное общество.

В 1918 г. в ходе антирелигиозной кампании советская власть закрыла и полностью разобрала старинный храм. На освободившемся пустыре разбили зеленую зону с дорожками, которая получила официальное название Рождественский сквер, рядом построили жилой дом.

Жилой дом рядом с исчезнувшим храмом был разрушен в результате бомбардировки 2 февраля 1943 года, сквер тоже пострадал.

Специалисты провели масштабные археологические раскопки и полностью открыли исторический фундамент церкви в 2012–2014 годах, а к 2020 году, воссозданное по чертежам здание снова стало действующим, а храм выстроен заново.

Храм Рождества Христова на Песка́х (Христорождественская церковь) сейчас стоит на фундаменте первоначального храма, вновь является духовным центром для прихожан. Сквер стал носителем памяти о священном месте, впитал в себя ярость и разрушительность войны 1941-1945-хх, застал реконструкцию храма. Можно сказать, что зелёная зона сохранила в себе отпечаток всего цикла преобразований на этой улице.

Фонтан «Леда» (скульптурная группа «Леда и лебедь») — утраченный фонтан Екатерининского парка Царского Села.

В небольших гротах по сторонам лестницы Екатерининского сада была установлена скульптура на известный сюжет «Леда и лебедь» в виде фонтана неизвестного автора. Во второй половине XIX века скульптуру перенесли на гранитную террасу у Большого пруда, демонтировав фонтанную часть, группа стала самостоятельным памятником. Здесь она находилась до начала Великой Отечественной войны.

После начала войны, с целью сохранения произведений искусств Ленинграда, некоторые из них были закопаны в землю, в том числе и «Леда с лебедем». Несмотря на то, что её предварительно обработали для защиты от окисления, скульптура не выдержала длительного контакта с влажным грунтом и безвозвратно разрушилась.

Это пример «растворении» скульптуры (части сооружения) в месте. Несмотря на то, что произведение искусства утрачено, можно рассмотреть его историю как некое перерождение, случившееся именно там, где скульптура всегда и находилась. Разрушенная, но впитавшаяся в почву Екатерининского парка навсегда, она оставила свой след в истории Царского Села.

На Петроградской стороне Санкт-Петербурга, где в настоящее время расположен Матвеевский сад, до начала 1930-х годов находилась православная церковь во имя апостола Матфия и Покрова Пресвятой Богородицы, утраченная в 1932 году в ходе реализации советской антирелигиозной политики.

История наименования зелёной зоны напрямую отражает трансформацию участка. До революции территория не имела официального статуса парка и в городском обиходе ассоциировалась с храмом, поэтому использовалось название «Матфиевская» (по посвящению церкви).

После демонтажа церкви на пустяре был разбит сквер, которому в советский период присвоили имя М. И. Калинина, а в постсоветское время закрепилось историческое наименование — Матвеевский сад.

При посещении сквера я обратила внимание на возвышенность в центре. Сравнив архивные фото и планы, оказалось, что это засыпанный грунтом сохранившийся фрагмент фундамента и остатков снесённого храма.

Таким образом, современная топография участка продолжает сохранять контуры утраченного здания, превращая парк в своеобразный «архив памяти», духовный центр продолжает существовать в форме центра ландшафтной композиции сада.

Период Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.) нанёс серьёзный урон вековым дубам Верхнего сада Петергофа.

В годы оккупации парковая экосистема подверглась значительным разрушениям: помимо повреждений от артиллерийских обстрелов и пожаров, исторические деревья, включая вековые дубы, массово вырубались оккупационными войсками для возведения оборонительных сооружений, блиндажей и укрепления траншей. К моменту освобождения Петергофа в январе 1944 года от первоначальных посадок сохранились лишь единичные экземпляры.

В ходе послевоенной реставрации погибшие стволы были удалены, а их места заняты молодыми саженцами, высаженными в строгом соответствии с архивными чертежами и гравюрами XVIII века.

Таким образом, современный облик Верхнего сада представляет собой результат реставрации, однако почва хранит историю всех перенесённых ужасов и разрушений.

Восстановительные работы в Верхнем саду Петергофа начались практически сразу после освобождения пригорода от оккупации.

С мая 1944 года в воскресниках участвовали жители Ленинграда и пригородных районов, комсомольские отряды, а также сотрудники музейного комплекса. Волонтёры перемещали значительные объёмы грунта, поэтапно выравнивая рельеф. К весне 1945 года территория была полностью очищена от строительного и военного мусора, спланирована и засеяна травосмесями, что позволило вернуть саду его исторический облик, вдохнуть в него жизнь и начать новую историю.

Павильон «Озерки» или Розовый павильон, относится к числу утраченных и невосстановленных объектов Петергофского музея-заповедника.

Сооружение было возведено в 1845–1848 годах по проекту архитектора А. И. Штакеншнейдера по распоряжению императора Николая I. До 1941 года ансамбль включал одноэтажные парадные и жилые корпуса, объединённые крытой галереей, а также трёхъярусную обзорную башню. Прилегающая территория была засажена коллекционными розами, закрепившими за объектом его обиходное наименование.

В летне-осенний период 1941 года башня функционировала как пункт визуальной коррекции огня. В ходе боёв за пригороды Ленинграда здание подверглось интенсивным артобстрелам. После занятия территории войсками противника полуразрушенная башня использовалась немецкими силами в качестве наблюдательного пункта. К январю 1944 года несущие конструкции были критически повреждены, а интерьеры и кровля полностью утрачены.

В послевоенный период приоритет реставрационных работ был отдан Нижнему парку и Большому дворцу. Луговой (Озерковый) парк восстанавливался фрагментарно.

В конце 1940-х — 1950-х годах сохранившиеся кирпичные кладки частично разобрали местные жители для хозяйственных нужд. Декоративные элементы, включая колонны из розового тивдийского мрамора, были вывезены или утрачены в процессе неконтролируемого демонтажа, завершившегося к 1980-м годам. В современных реестрах объект фиксируется как памятник-руина, требующий археологической стабилизации.

Несмотря на физическое разрушение архитектурного объёма, окружающий ландшафт продолжает сохранять память о былом величии и эстетике комплекса. Дикая поросль, прорастающая сквозь фундаментные плиты, и сохранившиеся фрагменты регулярной планировки задают пространственный ритм, отсылающий к первоначальной геометрии усадебных дорожек.

Сезонное цветение уже диких розовых кустов на прилегающих склонах формируют естественный мемориальный слой. Сад символизирует угасание имперского изыска, трансформируя утрату в безмолвный архив.

Введенская церковь — храм, который считался одним из самых первых православных приходов Петербурга, находившийся на Петроградской стороне.

Всё началось в 1732 году, когда для солдат Ямбургского и Копорского полков построили деревянную церковь. А каменное здание на фотографиях возводили с 1793 по 1806 год в стиле классицизма. У храма были большая колокольня в два яруса с острым шпилем и мощный купол.

В 1932 церковь закрыли, а весной того же года снесли полностью.

Хотя здание не сохранилось, память о нём осталась в Введенском сквере — его разбили прямо на месте снесённого здания. В середине сквера в 2000-х годах поставили гранитную стелу: именно здесь раньше стояла старинная церковь.

Введенская улица названа в честь этой самой церкви. Храм стоял как раз на её углу с Большой Пушкарской улицей, уже упоминавшейся ранее.

В конце 1800-х годов на этом пустыре стояла деревянная постройка, где работал скульптор Иван Дылев — тот самый мастер, который сделал знаменитого голубя, парящего под куполом Исаакиевского собора. В мае 1892 года помещение арендовали под Музей пчеловодства с пасекой для обучения. На фасаде висели таблички: «Пчеловодный музей и учебная пасека» и «Открыт ежедневно».

Жилой дом, который в конце 1800-х годов несколько раз менял хозяев, в советское время снесли. В 1980-х на месте пустыря хотели построить кинотеатр, а в 2000-х — просто отдать участок под торговые или офисные здания. Но местные жители вместе с известными артистами и культурными деятелями отстояли территорию: в 2005 году они начали сажать там деревья. Спустя год сквер назвали в честь композитора Андрея Петрова, а в 2008-м торжественно открыли, установив скульптуры, напоминающие о первоначальной истории места.

«Сады и скверы Петербурга выступают как знаки препинания в городском тексте: они фиксируют оси, ритмы и иерархии утраченных архитектурных фраз.»

—Дмитрий Лихачёв, «Поэзия садов» (1982 г.)

Судьба Измайловского сада на Фонтанке — хороший пример того, как богатые дворянские усадьбы XVIII века со временем превратились в обычные городские парки.

Измайловский сад на набережной Фонтанки, 114, сначала был большой загородной усадьбой генерала Румянцева. Рядом стоял деревянный дом почтмейстера Аша. К концу XVIII века все эти старые деревянные усадьбы и оранжереи обветшали и их разобрали, а земля перешла к купцам Тарасовым.

В 1901 году купец Пётр Тумпаков взял участок в аренду и устроил там знаменитый сад-театр «Буфф»: построил ресторан с зеркальными стенами, павильоны и большой летний театр из дерева. Сегодня на этом месте работает Молодёжный театр на Фонтанке. Его Большую сцену, открытую в 2010 году, возвели на том же месте, где раньше стоял старый деревянный театр. Архитекторы сохранили металлическое кружево каркаса той постройки начала XX века и встроили его в современный стеклянный вестибюль.

Название «Измайловский» сад получил по слободе лейб-гвардии Измайловского полка, которая когда-то находилась поблизости. И хотя почти все старые строения исчезли, этот сад продолжает хранить историю и память места — здесь можно увидеть следы разных эпох, от петровских времён до наших дней.

Усадьба «Кирьяново» (Дача княгини Воронцовой-Дашковой) находится на проспекте Стачек, 45.

Это образец строгого классицизма в палладианском стиле, построенный в 1783–1784 годах по проекту Джакомо Кваренги. Когда-то усадьбу окружал огромный английский пейзажный сад, тянувшийся далеко на север аж до Финского залива — там были выкопаны каналы, сделан пруд с островком и баня. Но в XIX и XX веках сад полностью исчез под застройкой: на его месте выросли цеха Кировского (бывшего Путиловского) завода, проложили трамвайные пути и железную дорогу, а пруд с каналами засыпали.

Огромного сада уже нет, но перед домом сохранился небольшой полукруглый сквер. Он отделён от шумного проспекта оградой, аккуратно благоустроен и хранит память об усадебном парке, которого больше не существует. Сквер напоминает о том, как когда-то здесь текла спокойная загородная жизнь, хранит историю места среди заводских корпусов и городского шума.

Дом Тарасовых на набережной Фонтанки, 116, стоит прямо у Измайловского сада. Это здание — живое напоминание о купеческом прошлом этой территории. Это обратный пример, когда здание хранит память о саде.

С 1835 года землёй владели купцы Тарасовы, а в 1849 году архитектор Боссе построил для них этот каменный доходный дом. Здание благополучно дожило до наших дней, его исторический фасад почти не изменился. Сегодня дом Тарасовых хранит память о тех временах, когда Измайловский сад был не общественным парком, а частным купеческим владением. А набережная еще только строилась.

Больше полутора веков назад здесь кипела совсем другая жизнь — с хозяевами-купцами, съёмщиками квартир и закрытым садом, куда не пускали просто прохожих. Архитектура дома словно вросла в этот уголок города и продолжает рассказывать историю места, которое не ограничивается только дворянскими усадьбами, но помнит тех, кто пришёл им на смену. А Измайловский сад проживает новую эпоху.

Каменный особняк на фото сначала построили в 1904–1905 годах по проекту архитектора Мульханова для статского советника Яна Савича. А в 1910 году другой зодчий — Моисей Синявер — основательно переделал и надстроил здание, придав фасаду строгий неоклассический облик. У входа появилось полукруглое крыльцо-портал с четырьмя дорическими колоннами, которые видно на фотографии.

Перед парадным входом во дворе разбили небольшой сквер, а его главная жемчужина — редкий дореволюционный фонтан в форме четырёхлистника. Долгие годы в советское и постсоветское время фонтан стоял заброшенный, не работал и его использовали почти как клумбу. Само здание в советские годы перестало быть частным особняком и стало обычным многоквартирным жилым домом.

В XXI веке дом капитально отремонтировали: отреставрировали все архитектурные детали фасада, включая эркер и колонны, а дворовый сквер огородили и благоустроили.

При анализе фотографий дома и парадных я заметила, как формы фонтана и геометрия сквера перенимают пластику и узоры декора интерьеров: лепнины, перила в парадной. Это пример сохранения истории и черт архитектуры в ландшафте.

Этот уголок хранит память о дореволюционном Петербурге, о частных особняках и парадных дворах. Сквер и фонтан сохранили дыхание и размеренность той эпохи.

Деревянный особняк семьи Доббертна Большой Пушкарской улице, 14, относится к числу редких сохранившихся образцов деревянной застройки Петроградской стороны конца XIX века.

Изначально на участке располагался одноэтажный классицистический дом, принадлежавший тайному советнику Греффу. В 1896 году по проекту рижского архитектора А. Рейнберга здание было реконструировано: фасады приобрели черты неоготического направления, а композиция стала более живописной и асимметричной.

В советский период помещение функционировало как детский дошкольный учреждение. Реставрация 2014–2015 годов проводилась с приоритетом на сохранение подлинных конструкций. Были воссозданы исторические интерьеры, включая сохранившиеся фрагменты обойного покрытия. В настоящее время в отреставрированном особняке размещается Музей истории петербургского балета.

Особняк иногда называют «с садом». Хотя сад чуть не был уничтожен при строительстве современного бетонного корпуса академии. Градозащитники отстояли зелёную зону, проект скорректировали.

Участок сохранил свои исторические границы, и сквозь ажурный забор особняк с деревьями хорошо виден с улицы. Этот уголок хранит память о деревянном Петербурге, о смене стилей от классицизма до модерна, о борьбе горожан за старые здания и сады. Вспоминая слова Дмитрия Лихачёва, было бы грустно, если бы особняк и город лишились этого зелёного «знака препинания».

Садик «Сен-Жермен» во дворе дома № 46 по Литейному проспекту — это уникальный для Санкт-Петербурга пример скрытого, камерного оазиса.

За свою более чем двухвековую историю это пространство кардинально меняло свои функции: от закрытого ведомственного сада и роскошного дворянского сквера до центра ленинградского андеграунда и современного скрытого арт-пространства.

Это пример сохранившегося здания, немного изменённого сада, но теперь с совершенно другой жизнью.

В XIX веке этот внутренний двор в шутку называли то «Пале-Роялем» за показную роскошь, то «Бельведером». А в дореволюционные годы здесь уже работал красивый фонтан, стояли лавочки и фонари. В советское время этот дворик стал настоящим местом силы для творческих людей: здесь тайком собирались художники-авангардисты, музыканты и поэты.

По замыслу архитектора Александра Хренова внутренний двор был организован как регулярный сад, выдержанный в традициях эпохи Возрождения. После 1917 года элитные квартиры были адаптированы под коммунальное жильё, что коренным образом изменило характер использования территории.

Декоративная функция сада была утрачена: фонтанное оборудование вывели из эксплуатации, а пространство перешло в режим повседневной утилитарной эксплуатации. В период 1960–1980-х годов двор приобрёл иной культурный статус, став неформальным центром притяжения ленинградской творческой интеллигенции.

В настоящее время территория функционирует как закрытый жилой двор с ограниченным доступом, однако сложно не отметить, сколько «видел» этот скрытый сад, и сколько эпох он пережил, уцелев и функционируя сегодня.

В результате проведения визуального исследования было подтверждено, что планировочная геометрия садов, скверов, и парков напрямую транслирует и напоминает о функциональных зонах исчезнувших или перестроенных зданий.

Фотография, карты, их сравнение между собой в этом контексте функционируют как особая форма памяти, способная фиксировать и передавать информацию об утраченной архитектурной среде. Исчезнувшее здание продолжает жить на своём месте — не в материальной оболочке, а в ландшафте, фотографиях и памяти людей.