Галина Санько: Женский взгляд на войну между правдой и пропагандой

В истории советской военной фотографии доминируют имена мужчин — Евгений Халдей, Дмитрий Бальтерманц, Эммануил Евзерихин. И не так известны имена женщин, которые снимали войну с передовой.

В Советском Союзе политическая цензура выступала барьером между тем, что фиксировал объектив камеры, и тем, что в итоге попадало на страницы газет. Особенно плотным этот фильтр был в военной визуальной пропаганде: существовало некое правило, согласно которому повествование должно было следовать нормам «героического реализма», исключавшим любые сцены боли, страха или моральной сломленности. В отличие от монументального и героизированного взгляда коллег-мужчин, Санько фиксировала то, что оставалось за кадром официальной пропаганды: цену этой победы, травму, возвращение к мирной жизни.  Её главный снимок «Узники фашизма» 1944 года десятилетиями лежал в архиве, поскольку вступал в конфликт с данными канонами «героического реализма». Визуальный язык Галины Санько отличался от доминирующего пропагандистского канона. Она снимала не столько битву, сколько её последствия для человека. В центре её внимания всегда находился человек в состоянии травмы, а не герой в действии.

В своем визуальном исследовании я хочу сфокусироваться на одной ключевой фигуре, чтобы через её биографию и творчество раскрыть феномен женской военной фотографии в целом. Основой исследования служит визуальный анализ фотографий Санько, позволяющий понять специфику её визуального языка. Рассмотрев и проанализировав фотографии, мы сможем ответить на ключевые вопросы исследования: в чём заключалась специфика визуального языка Галины Санько как женщины-фотографа на фронте? И как её работы отражали конфликт между документальной фиксацией реальности и пропагандистскими требованиями?

Исследование включает в себя фотографии Галины Санько, сгруппированные таким образом, чтобы удобно рассмотреть и проанализировать их визуальный язык. Отдельно рассмотрим главный снимок «Узники фашизма» и его судьбу.

На данной фотографии мы видим уверенную женщину с камерой в руках. Но путь к фронтовой фотографии был совсем не простым. Галина Санько начинала в редакции газеты «Водный транспорт» и была уже опытным фотографом, когда началась война.

На фронт она пошла добровольцем. Сначала выучилась на санитарку и шофера, чтобы помогать и выносить с поля боя раненых солдат.

Коллеги часто говорили о том, что она снимала как-то по-особенному. А сама Санько комментировала это так: «Возможно, в моих военных фотографиях есть что-то женское, потому что я действительно женщина. Но я не знаю что, потому что жила я как мужчина»⁵. Эти слова точно описывают её положение. Она работала наравне с мужчинами в условиях, где женщина была исключением, но при этом её взгляд оставался женским.

Заснеженное поле. Мы видим тела убитых солдат, торчащие из сугроба. На данном фото снег становится абстрактным фоном, белое поле, на котором черные пятна тел создают графический контраст. Мы не видим ни боя, ни оружия, ни победителей, только результат — тела, занесенные снегом.

Зимой 1942–1943 годов Санько работала в Сталинграде. В мороз, в разрушенном городе, она фиксировала уставших, потерянных людей, разрушенные улицы, трупы солдат на земле.

Смерть представала обезличенной, без индивидуальности и героического пафоса. Вместо пламенной ненависти кадр предлагал зрителю лишь холодную абстракцию конца. Именно это делало её снимки непригодными для пропаганды: они не вызывали ненависть, только тишину.

Санько методично нарушала три запрета героического реализма. Первый касался дистанции: вместо отстранённо-эпического кадра она брала приближение, врываясь в пространство боли. Второй образа героя: не действие и уничтожение врага, а оцепенение и ожидание. Третий настроения: её свет и композиция акцентировали внимание не на торжестве, а на трагедии.

«Узники фашизма» это главная фотография Галины Санько и также главная трагедия её творческой судьбы. Это центральный снимок в нашем исследовании. Именно здесь визуальный язык Санько вступил в прямой конфликт с цензурой и проиграл на 22 года.

Советские солдаты освободили Петрозаводск 28 июня 1944 года. Во время оккупации финны устроили в городе лагеря для мирных жителей, а в шестом лагере держали детей. Фотограф Санько вспоминая, как снимала узников, рассказывала, что у этих детей были совсем недетские, полные недоверия взгляды, они боялись. Она пыталась заговорить с ними, но дети молчали.

Проведем визуальный анализ: композиционно снимок строится на контрасте. На переднем плане изображена крупно и размыто колючая проволока, создающая эффект «клетки», отделяющей детей от зрителя. Проволока выступает как визуальная метафора того, что травма не исчезает мгновенно с приходом освободителей.

Четыре детские фигуры выстроены в ряд и создают горизонтальную композицию. Они не улыбаются, не бегут навстречу освободителям. У них словно абсолютно пустые взгляды.

Санько выбирает прямую фронтальную композицию, дети стоят как на групповом портрете. Фронтальный ракурс заставляет зрителя смотреть прямо в глаза происходящему — отвернуться невозможно, приходится встречаться с травмой один на один.

Фотография хоть и была напечатана, но вскоре её запретили и на редакционном совещании Санько задавали вопросы, которые звучали как обвинительный приговор. Их интересовало, почему советские дети на её снимках выглядят такими худыми и несчастными, такими обречёнными. И почему же на этих фотографиях нет той непоколебимой веры в победу и в мощь Красной армии, к которой все привыкли.

Однако впоследствии на Нюрнбергском процессе работы Санько служили прямым свидетельством ужасов войны и геноцида. Особо выделялась фотография «Узники фашизма». Именно она стала визуальным воплощением преступлений против человечности.

Скандальность этого кадра станет очевидной при сравнении с «правильной» визуальной формулой освобождения детей. Канон предписывал: бегущие навстречу солдатам дети, объятия, улыбки, взмахи рук; ракурс снизу вверх, контровой солнечный свет, как намёк на светлое будущее, диагональ и энергия движения. Санько же запечатлела детей, оцепеневших вдоль проволоки, без радости, с пустыми глазами.

Лишь 9 мая 1966 года, в канун Дня Победы, снимок «Узники фашизма» всё же увидел свет — редакции карельских газет решились на его публикацию. После этого «Ленинская правда» и «Советская Карелия» обратились к читателям с просьбой помочь опознать детей, запечатлённых на фотографии. Отклик не заставил себя ждать.

Среди найденных оказалась и Клавдия Нюппиева, та самая девочка из первого ряда, стоящая справа. К тому времени, когда её обнаружили, она уже стала кандидатом биологических наук и возглавляла Карельский союз бывших малолетних узников.

Не все снимки Санько вызывали конфликт. Взять, к примеру, её знаменитую послевоенную фотографию «Зенитчица Лена» — здесь использован совсем другой визуальный язык. Он тоже не вписывается в пропагандистские каноны, но уходит от них не в трагедию, а в лирику.

Этот снимок Санько считала визуальным итогом войны. Девушка, вернувшаяся с фронта, сидит в лодке на озере. В руках у нее цветы, а на лице светлая улыбка. Свет на фото мягкий, летний, почти акварельный. Отсутствуют драматические контрасты.

Когда Великая Отечественная война закончилась, Галина Санько работала в журнале «Огонёк». На выставке «Интерпрессфото-66» её фотография «Узники фашизма» завоевала золотую медаль. В 1968 году за кадры о финских концлагерях Петрозаводска Галина Санько была удостоена высшей награды гран-при. За мужество, проявленное в ноябре 1942 года, она была награждена медалью «За отвагу», а через месяц — медалью «За боевые заслуги» за съёмки подвигов солдат и командиров в боевой обстановке.

До конца своих дней Галина Захаровна жила в Москве и занималась любимой работой — фотографией.

Данное визуальное исследование наглядно подтверждает, что снимки Галины Санько заметно отличались от стандартной военной пропаганды. Она снимала не сам бой, а то, что после него остаётся: мёртвых людей в снегу, детей за колючей проволокой, людей у которых совсем уже нет сил. Ей было важно показать цену победы.

Вместо героев в центре кадра оказываются обычные люди, пережившие травму. Дети на её самой известной фотографии не улыбаются, они напуганы, истощены и не верят, что их освободили. Это честный рассказ о том, как война меняет человека. Вместо триумфа с флагами и салютами Санько показывает победу как возвращение к мирной жизни. Её работы соединяют пропаганду с реальностью, громкую победу — с тем, чего она на самом деле стоила людям. На её снимках война предстаёт не парадной и удалой, а жестокой и изнурительной. Однако без надежды она не остаётся, та пробивается лёгкой, почти незаметной улыбкой.