У всякого верхнего мира есть тот, кто несёт его снизу — невидимый, принятый за стихию. Легко спутать «меня несут» с «мне должны». Опора, которой ничего не возвращают, однажды устаёт — и мир остаётся стоять на пустоте ровно тогда, когда внизу понимают, кого несли.
Рыба видит тёмное днище корабля и принимает его не за корабль, она его никогда не видела, а за своего — ослабевшего сородича, который разучился плыть. Несёт его на спине, чтобы не дать утонуть.
Верхний мир стоит на этой жалости. Люди знают, что «большие» двигают корабли, но видят в этом лишь течение, удобство, благо — не чужую мысль.
Обмена нет. Море несёт и кормит — люди только берут и ничего не отдают. Они живут не на щедрости моря, а на ошибке: внизу их до сих пор путают со «своим». А ошибку нельзя не замечать вечно.
Однажды рыбы складывают одно к одному: «больной» не умирает веками, сыплет в воду неживое, оставляет раны. И без гнева — для гнева они слишком человечны — просто перестают нести.
Рыбы уходят на дно, куда не доберётся ни один корабль. Наверху встают суда, пустеют сети. Деревни остаются целыми — и совсем одни. Люди впервые смотрят вниз и видят: дна под ними никогда не было. Только глубина, которая больше их не держит. Они так и не узнают, кого всё это время принимали за течение.
Быть может возможен другой исход?
