Границы осознаваемого в картинах XX–XXI века

Многие люди, соприкасающиеся с творчеством и живописью в той или иной мере, наверняка хоть раз, но слышали от других мнение о непонимании современного искусства. Оно получило распространение в XX–XXI годах, когда пришли абстракционизм и концептуализм. Свобода выражения развязала художникам руки и дала полет фантазии, ведь теперь стало возможным создавать что-то, что имеет смысл, однако не показывать его напрямую в лоб зрителю. Считается ли банан со скотчем искусством? Если да, то как его интерпретировать? И какие границы для этого задавал создатель? Это визуальное исследование отвечает на возможные вопросы о том, где проходит граница восприятия между творцом, объектом и зрителем.

Исследование поделено на рубрикатор, где каждая глава поэтапно вводит в тему:

1. Введение — общая информация об искусстве рассматриваемых веков, понятии интерпретации и ее вариативности
2. Как работает восприятие — основные механизмы человеческого восприятия
3. Особенности искусства ХХ-ХХI века — почему именно после этих годов размылись рамки и появилась свобода решения
4. Авторская интерпретация — про то, что даже при свободе интерпретаций авторское остается 4.1 Границы восприятия — как и чем ограничивают понимание смыслов с примерами работ 4.2 Серая зона — что из себя представляет в искусстве
5. Роль зрителя — какое место во всей этой системе занимает потребитель
6. Разбор кейсов — конкретные примеры вариативности значений
7. Вывод — подведение итогов, ответ на поставленный вопрос, комментарий по гипотезе. Информация отбиралась по принципу свежести и соответствия теме, а также те ресурсы, в которых рассматривались сферы искусства и общества в симбиозе.

Вопрос визуального исследования звучит следующим образом: есть ли рамки у интерпретации искусства ХХ-ХХI годов и если да, то какие? Гипотеза звучит так: у современного искусства существует определенный набор сдерживающих механизмов, которые помогают зрителю вычленить свой смысл из общей массы, но при этом не пуская все в свободное плавание в море интерпретаций.

Искусство ХХ–ХХI веков характеризуется расширением поля художественных практик и отказом от единого, устоявшегося в прошлом, языка изобразительности. В этот период произведение перестает быть носителем фиксированного смысла. Работы становятся структурой, понимание которой зависит от контекста, зрителя и окружающей социальной среды. Интерпретация в искусстве понимается как процесс активного формирования собственного смысла, который иногда отличается от авторского замысла. Теперь одно и то же произведение может порождать множественные, иногда противоречивые прочтения, ни одно из которых не исчерпывает его полностью.

Восприятие в контексте современного искусства отличается от привычного восприятия в традиционном искусстве. Во втором случае зритель считывает изображение и смыслы, которые чаще всего лежат не так глубоко. В совриске же восприятием является активный мозговой процесс с результатом в виде самостоятельно найденного смысла. Зритель соотносит его с уже имеющимся опытом, который актуален на момент анализа.

На базовом уровне восприятие связано с распознаванием форм: линия, цвет, ритм, масштаб. Эти элементы воздействуют на зрителя напрямую. Следующий уровень восприятия более глубокий, потому что теперь нужно сузить диапазон потенциальных интерпретаций. Это понимание завязано на символизме, но в современном искусстве эти процессы часто намеренно нарушаются: знакомое искажается, лишается контекста или комбинируется с несовместимыми элементами. В результате зритель оказывается в промежуточной зоне — вроде и понятно, а вроде и нет.

Искусство ХХ–ХХI века смещает привычные опоры восприятия. Стирается буквально фундамент, без которого зритель может позволить себе придумывать новые смыслы. Во многом это связано с такими направлениями, как авангард и концептуальное искусство. В них смысл начинает зависеть от условий его показа и интерпретации. Произведение больше не обязано быть визуально самодостаточным, как было раньше, теперь оно может быть фрагментом, жестом, инструкцией или даже отсутствием изображения.

Замечать эти особенности важно потому, что без них восприятие «сбивается» к поиску привычного смысла там, где его может не быть. Зритель начинает воспринимать работу как «непонятную» или «пустую», хотя на самом деле она требует другого способа чтения. Оттуда идут все возмущения о том, что современное искусство это не искусство вовсе, что «создать такое может каждый» и прочие, довольно невежественные, высказывания.

Границы восприятия можно обозначить условным лабиринтом. Зритель идет по нему, длинному и широкому, в каждом повороте которого запрятан свой смысл. Важно отметить, что у лабиринта есть выход и он открыт — ведь понять все до конца невозможно. Значения и смысла не всегда очевидны, но всегда присутствуют. Например, минимальное изменение — название или место храненияя — может существенно сузить или, наоборот, расширить диапазон значений. Здесь можно вспомнить практики Марселя Дюшана, где именно контекст превращает объект в произведение искусства.

Это поздняя работа Марселя Дюшана, созданная втайне, когда считалось, что он почти перестал заниматься искусством. Важен контекст его более ранних практик — особенно реди-мейдов и интереса к тому, как смотрит зритель. Здесь работа буквально требует подглядывания через отверстия в двери. Композиция отсылает к традициям классической живописи (обнажённое тело, пейзаж), но при этом разрушает их, так как сцена искусственно сконструирована.

«Девочка с шариком», Бэнкси, 2006 Тут легко считываемые символы: ребенок, шар в форме сердца. Это резко сужает диапазон интерпретаций — они почти всегда будут связаны с утратой, надеждой или невинностью.

Между заданными границами и полной свободой интерпретации возникает «серая зона» — пространство неопределенности, где смысл вроде не отрегулирован, но и не бесконечен. Именно здесь происходит основная работа восприятия. Серая зона — это основная характеристика современного искусства. Она позволяет удерживать напряжение между авторским намерением и зрительским опытом, не сводя одно к другому.

Работы Герхарда Рихтера, например его размытые фотоживописные полотна. Зритель как бы «узнает» изображение (портрет, пейзаж), но не может зафиксировать его окончательно. Из-за этого мы не уверены, видим ли конкретный образ.

Работы Энди Уорхола, например серии с повторяющимися изображениями. С одной стороны — узнаваемые образы (Мэрилин, банки супа), с другой — из-за повторения смысл «размывается» и перестает быть стабильным.

В современном искусстве зритель больше не является пассивным наблюдателем. Это интерактив, при котором человек становится соучастником процесса. Интерпретация становится производством по поиску смыслов. При этом вспомним вечный вопрос — может ли искусство существовать без зрителя? Работа без зрителя остаётся набором форм. В этом смысле можно говорить о соавторстве, но не в равной степени — художник задаёт структуру, внутри которой действует зритель.

При этом свобода интерпретации, опять же, не является абсолютной. Существуют границы, за которыми прочтение теряет связь с самим произведением и становится произвольным. Может ли зритель ошибаться? Наверное, да, сли полностью игнорирует визуальные и концептуальные опоры, заложенные автором. Однако даже при таком раскладе ошибка становится частью процесса и может указать на границы.

«Номер 1A», Джексон Поллок, 1948 Капельная абстракция без центра и иерархии. Возможные интерпретации: -след жеста, «запись» движения -чистая визуальная ритмика -выражение бессознательного -отказ от репрезентации

«Муж героический и возвышенный», Барнетт Ньюман, 1950-1951 Большое красное поле с вертикальными линиями. Возможные интерпретации: -возвышенное переживание -чистое цветовое поле -философское высказывание о пространстве и человеке -ничего, кроме цвета

«Бетти», Герхард Рихтер, 1988 Фигуративный портрет, где модель отворачивается от зрителя. Возможные интерпретации: -интимность и дистанция -отказ от прямого контакта -фотографическая «объективность»/живописность -личный образ/обезличенность

«Большой всплеск», Дэвид Хокни, 1967 Момент всплеска в идеально холодном пространстве. Возможные интерпретации: -застывшее время -след отсутствующего человека -эстетика калифорнийской жизни -напряжение между движением и статикой

Со слов самой художницы, через картины она исследует природу самоидентичности и расовой принадлежности. Возможные интерпретации: -побег от самого себя -трансформация личности -спортивная драма -сюрреалистичные сны

Подводя итог и отвечая на вопрос, поставленный в описании концепции, можно смело ответить, что рамки у искусства ХХ-ХХI века, конечно, есть. Пусть они не такие строгие, как, к примеру, у традиционной живописи, но они все еще присутствуют. Рамки интерпретаций задаются самим творцом, обстановкой, названием; тем, что окружает объект. Гипотеза подтвердилась.