Манга как первый учебник жизни: жанр кодомо тогда и сейчас

Рубрикатор

1. Введение
2. Мой дом — моя крепость
3. Что такое хорошо и что такое плохо
4. Мальчики, девочки и семья
5. Не хочу и не буду!
6. Кто всему научит?
7. Заключение
8. Источники

Это исследование возникло из очень личного, но при этом, как мне кажется, показательного интереса: я никогда раньше не читала именно детские манги и была знакома в основном с произведениями для подростков и взрослых. Из-за этого кодомо для меня долго оставался почти неизвестной территорией — не просто другим жанром, а другим способом разговора с читателем. Мне стало важно понять, как именно манга обращается к ребенку, который только начинает ориентироваться в мире, только учится отличать хорошее от плохого, понимать правила общения, распознавать опасность, выстраивать отношения с собой и с другими. Кодомо (яп. 子供, «ребёнок») — это отдельный жанр манги, рассчитанный на детей младшего возраста. Его задача не только развлекать, но и мягко обучать: через сюжет, поведение персонажей, повторяющиеся ситуации, визуальные акценты и эмоциональные реакции кодомо передает базовые модели жизни, объясняет устройство повседневности и показывает, как ребенок может действовать в сложных или новых для себя обстоятельствах. Именно поэтому кодомо особенно интересно рассматривать как культурный и воспитательный инструмент: в нем отражается то, чему общество в конкретный исторический момент считает нужным учить детей.

Меня заинтересовала возможность не просто прочитать несколько детских манг, а именно сопоставить их между собой и проследить, меняется ли сам способ воспитания через мангу в разные десятилетия. Мне было важно посмотреть, как кодомо разговаривает с ребенком о повседневной жизни: о чистоте, порядке, дисциплине, дружбе, послушании, ответственности, страхе, самостоятельности, семейных отношениях и социальных ролях. В этом исследовании меня интересует именно разница в подходах к воспитанию: какие ценности и установки транслируются детям, какое представление о мире формируется у юного читателя и каким образом манга выступает не просто историей, а своего рода «первым учебником жизни». Отдельно важно и то, что кодомо существует не в вакууме, а всегда связан с историческим контекстом. Детская манга середины XX века и детская манга начала XXI века могут говорить с ребенком совершенно разными языками. Общество меняется, меняются представления о детстве, об эмоциональности, о роли семьи, о том, как нужно воспитывать мальчиков и девочек, что считать нормой, а что проблемой.

Моя гипотеза состоит в том, что ранняя детская манга формировалась в период, когда Япония переживала военные и послевоенные годы, а значит, детский читатель часто воспринимался как будущий взрослый, которого нужно подготовить к трудностям, дисциплине, стойкости и способности переносить лишения. В такой манге ребенок может учиться не столько жить обычной жизнью, сколько быть выносливым, смелым, полезным, готовым к испытаниям, к подвигу, к преодолению. Однако по мере приближения к современности детская манга, как мне кажется, становится более повседневной, мягкой и психологически внимательной. В ней больше бытовых ситуаций, больше внимания к простым навыкам и к внутреннему состоянию ребенка, больше сюжетов о доме и семье, о заботе и уязвимости. Слабость перестает восприниматься как то, что нужно обязательно победить; вместо этого она может быть признана, прожита и понята.

Таким образом, передо мной стоит вопрос: как именно кодомо-манга, меняясь во времени, отражает изменение представлений о детстве и воспитании? Это исследование я начинаю с предположения, что кодомо — это не только жанр для детей, но и точный исторический показатель того, как общество в разные периоды представляло себе «правильного ребенка» и «правильное взросление».

Манга «Дораэмон», хотя и рассказывает в основном о вполне повседневных вещах — уборке, чистоте, вежливости, — часто делает это через насмешку. Дораэмон предлагает Нобите Ноби свою помощь, но в виде необычных гаджетов из будущего. Обычно они работают правильно, однако с определёнными «но». Например, когда мама ругает мальчика за неубранную комнату, Дораэмон начинает играть на волшебной флейте. Эта флейта заставляет маму забыть о беспорядке и, наоборот, хвалить Нобиту. Но при этом флейта же заставляет его всё-таки убраться. Сам Нобита не хочет этого делать и не понимает, зачем это нужно.

Обучающий эффект здесь, безусловно, присутствует — в виде идеи «тебе всё равно придётся делать то, что ты должен». Однако правильно ли это? Не было бы лучше, если бы Нобита сам захотел убраться, чтобы помочь маме?

В манге «Приведение Кю-Таро» мальчик по имени Сёта познаёт мир вместе со своим необычным спутником — приведением по имени Кю-Таро. Теперь они выполняют домашние дела уже вдвоём. Кю-Таро старается стать более «человечным», чтобы его оставили жить в семье Сёты, а Сёта, в свою очередь, подбадривает друга и сам помогает ему во всём разобраться. В этом случае воспитательный элемент выглядит уже чуть более мягким и добрым.

В «Ёцубе» домашние дела показаны не как наказание или пытка, а как возможность провести время с удовольствием. Причём речь идёт не только об уборке: сюда входят и поход в магазин, и измерение пола рулеткой, и развешивание белья после стирки, и многое другое. Девочка почти никогда не остаётся одна — ей всегда готов прийти на помощь либо папа, либо кто-то из друзей.

В манге «Норакуро» весьма явно трактуется идея: поступай так, как тебе велит долг, победа — важнее всего. Особенно сильно меня удивила мини-игра на одной из страниц, где нужно довести бомбы до самолётов. Это манга для детей!

В манге «Время для прогулки» зона ответственности ребенка определена реалистично. Тамаки хочет завести щенка, однако для этого ей нужно доказать, что в первую очередь она может позаботиться о себе и об обычных бытовых вещах. Ей не нужно спасать мир, чтобы получить шанс на счастье. В «Тикаве» герои вообще не думают ни о чем сложнее вкусной еды и доброго отношения друг к другу. Такая манга учит сопереживать и заботиться о тех, кто тебе дорог, при этом показывая это через самые простые вещи.

В ранних детских мангах отчётливо заметна тенденция к разделению на «женские» и «мужские» роли. Женщине полагалось убирать, заботиться о детях и всегда оставаться милой и красивой. Мужчина же должен был быть храбрым защитником, который не имеет права на слёзы. В некоторых подобных мангах мальчики могут поднять руку на девочек и при этом не встретить никакого осуждения. Трудно сказать, вдохновился ли бы какой-нибудь мальчик после прочтения «Могучего Атома» и пошёл бы шлёпать девочек по щекам, но ничего хорошего в таких сценах, безусловно, нет.

При этом в поздних главах «Могучего Атома» появляется сестра Атома — Уран. Она пытается быть похожей на брата, однако всё равно терпит поражение в битве и начинает вести себя как стереотипная «девушка в беде».

«Принцесса-рыцарь» — один из интересных примеров на эту тему. Сапфир рождается с двумя сердцами (мужским и женским) из-за ошибки, произошедшей на небесах. В королевстве её принимают за принца, однако, несмотря на то, что она воспитывается как «мальчик», в конце концов Сапфир принимает свою «женскую» сторону и даже находит любовь.

Что касается Ёцубы — ей не прививают никаких гендерных моделей. Девочку воспитывает отец, который заменял ей сразу обоих родителей, так что это вполне объяснимо. Ёцубу называют «странной девочкой», возможно, только потому, что она не вписывается в представление об «обычной, воспитанной» девочке. При этом, как говорит о ней отец: «Она может веселиться всегда и везде».

Ранние детские манги отличаются заметной жестокостью. Это грустная правда, и она во многом обусловлена историческим контекстом. В «Императоре джунглей» мать Лео (или Кимбы) отправляет своего сына в открытое море практически сразу после рождения — она даже не даёт ему молока. Позже, уже в Африке, Лео найдёт шкуру своего отца и будет долго таскать её с собой, пытаясь с ней общаться.

В «Могучем Атоме» мальчик Атом появился не случайно. Его создал мужчина, потерявший собственного сына по имени Тобио. Однако из-за того, что Атом технически не мог взрослеть, его отец (вернее, создатель) избил его и продал в цирк.

При этом никто вокруг не замечает, насколько ужасна судьба этих героев. Они живут в этом мире так, будто заслуживают такого обращения и будто это нормально. Мне самой при прочтении было жалко этих персонажей, и я не представляю, что чувствуют маленькие дети, сталкивающиеся с подобными историями. С одной стороны, так они учатся сопереживать. Но с другой — нужно ли для этого заходить настолько далеко?

В «Дораэмоне» есть одна любопытная сцена, которая показалась мне немного странной. Сунэо Ханэкава — один из антагонистов истории, избалованный мальчик, который часто подставляет Нобиту. В один из таких разов Дораэмон предлагает Нобите проследить за ним и найти на него «компромат». Выясняется, что Сунэо всё ещё носит подгузники из-за недержания мочи. Этот факт высмеивается очень грубо, хотя подобная проблема встречается у многих детей. Можно было бы сказать, что Сунэо этого заслужил, но, как мне кажется, насмехаться над особенностью здоровья, которую ребёнок не может контролировать, — весьма некрасиво.

В «Ёцубе» слабости никогда не высмеиваются в негативном ключе. Наоборот, манга объясняет: если что-то не получается — это нормально, и можно просто попросить о помощи или попробовать снова. В манге «Время для прогулки» Тамаки попадает в неприятную ситуацию, однако ей объясняют, что ошибки хороши тем, что на них можно учиться.

Кто же обучает героев в детских мангах? В ранних произведениях этого жанра доверительной фигурой часто выступает учитель, профессор или даже настоящий командир. Герои редко обращаются к ним за помощью — они скорее просто выполняют поставленные задачи или приказы любой ценой. Мне показалось странным, что обучающая фигура крайне редко оказывается членом семьи.

Даже в «Дораэмоне» или «Приведении Кю-Таро» транслятором знаний выступают существа, которые никак не связаны с протагонистом до начала истории. Они становятся друзьями, однако родства с героем у них по-прежнему нет.

Однако родительская фигура появляется позже. Уже в «Ведьмочке Салли» — у маленькой ведьмы есть любящие родители, которые готовы прийти на помощь, пусть и своеобразным путём.

В «Маленькой Маруко-тян» девочка обычно учится всему сама, методом проб и ошибок. Но у неё есть старшая сестра и мама, к которым она всегда может обратиться. И даже если мама строгая — она всё равно любит свою дочку.

«Ёцуба и!» — прекрасный пример манги, показывающий, насколько сильной может быть связь между ребёнком и родителем. Несмотря на то, что Ёцуба не родная дочь Коивая, он всё равно старается заботиться о ней как хороший отец. Он воспитывает девочку, учит её вежливости и при этом никогда не грубит.

Детская манга действительно заметно меняется вместе с изменением представлений общества о детстве, воспитании и роли ребёнка в мире. Если ранние произведения чаще сосредоточены на дисциплине, преодолении трудностей, героизме и готовности переносить лишения, то более поздние манги становятся гораздо ближе к повседневной жизни ребёнка. Постепенно меняется и сам образ «правильного ребёнка»: вместо исключительно стойкого и послушного героя всё чаще появляется обычный ребёнок, которому можно ошибаться, бояться, грустить и учиться понимать себя.

Особенно сильное впечатление на меня произвели ранние детские манги. Многие сюжеты казались гораздо более суровыми, чем современные произведения для младшей аудитории. Однако в процессе анализа стало понятно, что подобная подача напрямую связана с историческим контекстом. Для детей того времени такие истории, вероятно, действительно были важными и даже необходимыми: они помогали адаптироваться к сложной реальности, учили выдержке, ответственности и умению справляться с трудностями.

При этом больше всего мне запомнились и понравились произведения, в которых воспитание строится не через страх, наказание или постоянное преодоление, а через доброту, повседневность и заботу. Моими любимыми мангами из исследования стали «Ведьмочка Салли», «Маленькая Маруко-тян» и «Ёцуба и!». На мой взгляд, именно они наиболее мягко и естественно показывают ребёнку мир, учат вниманию к другим людям, любопытству, искренности и умению находить радость в обычной жизни.