Исследования звучащих пространств

Колебания звуковых волн наполняют пространства. Для обозначения слышимой окружающей среды Р. Мюррей Шейфер в 1969 году ввел понятие soundscape, или «звуковой ландшафт». Как сказано в его книге «The Tuning of the World», саундскейп — это любая часть звуковой среды, воспринимаемая как область исследования. Концептуализация отношений между человеком и звуковым окружением развилась в новую область — акустическую экологию.

Теория Шейфера включает критическую озабоченность звуковым загрязнением городов. Ряд понятий в предложенной им терминологии служит идее внимательного слушания и задаче восстановления звукового многообразия, стираемого монотонным техногенным шумом. Он выделил три категории звуков, присутствующих в любом акустическом окружении: фоновые, или тональные звуки (keynote sounds), звуковые сигналы (sound signals) и звуковые маркеры (soundmarks).

Keynote обозначает основное звучание, которое неявно присутствует и задает общий фон для остальных звуков. В зависимости от географии и климата основной тон служит ключевой характеристикой места и определяет его акустическую атмосферу. Более регулярный и привычный для обитателей среды, он остается в памяти как неотъемлемая часть общего образа места. Одним из примеров тонального звука в книге Шейфера служит литературное описание сенокоса в произведении Л. Толстова «Анна Каренина», где звон инструментов задает ритм крестьянскому труду: «Они все стали точить косы. Зазвенели бруски по стали, и жестяные брусницы, звякая одна о другую при каждом движении, заиграли веселыми звуками».

Цифровое издание Handbook for acoustic ecology содержит аудиопримеры основных понятий акустической экологии. Фоновые звуки (Keynote) — это, например, звук дождя и гул вентиляции офисного помещения, которые задают тональность в общей картине звукового ландшафта.

Сигналы — это явные, конкретные звуки, передающие сообщение и вызывающие реакцию. Это социально значимые звуки, участвующие в системе коммуникации и ритуалов. Яркий пример звукового сигнала в христианских сообществах — это звук церковного колокола. Звуковые сигналы составляют пару тональным звукам и соотносятся с ними как фигура с фоном. Роли отдельных звуков в саундскейпе нестабильны и могут переходить из одной категории в другую. Ниже приведены сигнальные звуки: соборный колокол и сигнал сирены.

Звуковые маркеры определяют идентичность места. Это примечательные, уникальные для конкретной территории и значимые для отдельного сообщества звуки. Понятие soundmark выражает идею сохранения акустического наследия. Обладающие историческим или культурным значением звуковые маркеры, подобно памятникам, могут нуждаться в защите и сохранении. Примеры таких звуковых маркеров — туманные гудки и звук паровых часов.

В конце 1960-х годов в Ванкувере начал работу проект World Soundscape Project, в рамках которого звуковые исследования мест проводились на практике. Одна из публикаций WSP представляет результаты изучения пяти деревень в пяти европейских странах, где характерные для местности звуки рассматриваются в связи с социальным устройством, ритмами жизни, пространственным и временным ориентированием.

Каждая деревня обладает собственной системой звуков. Фабрика, церковь и пивоварня, фонтан, ручей, козы и кузница, народные песни и школьные перемены, трактор и железная дорога — множество источников звука в каждом месте задает особенный звуковой ландшафт. Акустические материалы: типы покрытия дорог, водные источники, виды обуви и колес — изменяются со временем, превращаясь в звуковую историю мест.

Через 25 лет после работы, проведенной WSP, группа исследователей вернулась в те же деревни в рамках междисциплинарного проекта «Звуковые ландшафты в процессе изменений». Они повторили исследования, добавив новые методы анализа звуковой среды. В 2009 году вышел сборник статей «Acoustic Environments in Change», включающий переиздание работы 1977 года.

Практики ведения звуковых дневников и тесты на звуковые предпочтения среди школьников показали изменения в восприятии звукового окружения жителей деревень.

Внешние звуки, не принадлежащие деревне, но проникающие в ее пространство из-за чрезмерной интенсивности, часто воспринимаются жителями как звуковое вторжение. Появляясь внезапно, такие звуки вызывают беспокойство и мешают, но со временем могут приниматься как часть существующего саундскейпа. Источниками звукового вторжения часто становятся расширяющиеся транспортные сети.

Звуковой ландшафт сельской местности Шейфер отличал от звучания современных городов, противопоставляя hi fidelity и low fidelity. В доиндустриальной природной среде сигнальные звуки соотносились с фоновыми, сохраняя высокую четкость (hi-fi). Этот баланс был нарушен в городах, где фоновый шум сделал отдельные звуки неразличимыми (low-fi). Принципиально негативное отношение Шейфера к техногенным звукам было переосмыслено и скорректировано продолжателями теории акустической экологии. Тем не менее идея звукового вторжения остается важной в анализе звуковых ландшафтов.

В это же время Майкл Саутворт применил понятие soundscape в своей работе по звуковому проектированию городских пространств. Его магистерское исследование 1967 года было построено на эксперименте с разделением аудиального и визуального каналов восприятия. Три группы испытуемых: с завязанными глазами, с закрытыми ушами и способные видеть и слышать — перемещались по улицам Бостона, записывая свои ощущения во время часовой прогулки.

Впечатления, описанные участниками эксперимента, показали, что процесс слушания дает богатую картину ощущений пространства, отличную от той, что возникает при восприятии зрением. Звук может как усиливать зрительное восприятие, так и мешать ему, являясь при этом важным источником информации о материальном наполнении и пространственной организации среды.

Восприятие звука — это индивидуальный субъективный опыт, его оценка зависит как от личных предпочтений, так и от контекста, социальных и культурных факторов. Тем не менее значимость звука в восприятии среды подтверждает идею о важности акустических характеристик в проектировании общего городского пространства. Управление звуковым ландшафтом может способствовать не только уменьшению вредного шума и нежелательных звуков, но и развитию эстетического опыта во взаимодействии с пространством.

У меня с собой рекордер и я рада отдалиться от гула городских инфраструктур и провести четыре свободных от работы дня в деревенском доме. Воспользовавшись приложением ржд, я выбрала место у окна на втором этаже поезда, чтобы через четыре часа оказаться в Брянске.

Поездка на поезде часто воспринимается как отдельный эпизод, как маленькая история. Внимание обостряется, особенно когда едешь одна, и происходящее становится объектом наблюдения. Место действия парадоксально, находясь в статике в замкнутом интерьере, ты на скорости преодолеваешь километры расстояния синхронно со случайными другими. Динамичное изображение в экранах окон вместе с расстановкой пассажиров по местам напоминает кинозал.

Связь кино с железной дорогой плотно вписана в нарративы культурной истории модерна. Я уловила эту рифму, когда осенью приехала на кинофестиваль в Петербург. В поезде я снимала на смартфон виды из окна, а оказавшись на показах фестиваля, стала замечать, как часто окна поезда возникают в кадре.

В этот раз я не смогла занять своё место от удивления, что вместо окна у него была широкая перекладина. Мне казалось, что на виртуальной схеме вагона я выбирала самое уоконное кресло, так что решительно села на свободное место у окна. Потом пришла другая пассажирка, и я пересела на новое свободное место. Это кресло тоже было в ряду между окнами, но не у стены. Очень хотелось спать, тело никак не могло удобно разместиться, и я вспомнила свою прошлую поездку на таком же поезде.

Прошлым летом из-за сломанного кондиционера всем желающим предложили перейти в другой вагон. Свободными местами был полон вагон 1 класса. Я вспомнила, как оказалась в удобном, просторно расположенном кресле у огромного окна. Классовое, так сказать, неравенство заложено в структуре состава. В вагонах 2 класса всегда немного тесно, в отличие от мест в так называемом бизнес-классе. Материалы и конструкция кресел тоже различаются, но главное, чем оборудован вагон, — это пространство, телесно ощутимая ценность которого совпадает с повышенной стоимостью билета.

Проехав половину пути, я вышла в тамбур и заметила, что соседний вагон — это вагон-бистро. Я заказала кофе и вернулась за рюкзаком, чтобы проехать остаток пути в светлом зале за столом. Мне показалась, что именно работницы вагона-бистро создают в этом пространстве ощущение уюта. Молодая и пожилая женщины в униформе умиротворяюще обслуживают людей в солнечном свете. Здесь другое настроение, не как с сидящими в ряд обособленными пассажирами в затемненном вагоне.

Двухэтажный скоростной поезд едет по бесстыковым рельсам, не создавая характерного для старых поездов ритма. Такие уходящие в прошлое вместе с технологией звуки Шейфер описывал на примере паровоза. На смену богатому, выразительному характеру звуков парового двигателя, колес и гудков приходит монотонный гул двигателей внутреннего сгорания. Эволюция транспортной техники сглаживает звуковой рисунок. Полвека назад Шейфера беспокоил вред, наносимый современным транспортом акустической и природной экологии. Сегодня шум автомобильных дорог плотным слоем образует звуковой ландшафт городов, и множество других экологических проблем становится все более ощутимым.

В Брянске теплее, чем в Москве, южнее и провинциальнее. Меня встретил друг на машине, и прежде, чем углубиться в деревню, гуляем по городу. Я рассказала, что проехала путь на трех разных местах, не занимая своего по билету. Улицы полны знаков, самые заметные беглому вниманию связаны с майскими праздниками. На домах новые, соответствующие политической ситуации указатели.

Почти опустевшая деревня лежит в овраге, плотно заполненном свежей зеленью травы и цветов, плодовых и инвазивных деревьев. Оказавшись во дворе деревенского дома в цветущем яблоневом саду после многочасового передвижения, приятно ощутить остановку. Отсутствие асфальта в интенсивно зеленой среде впечатляет взгляд после зимы в Москве. Громкие звуки птиц захватывают уши. Короче, полное мультисенсорное наслаждение от места.

В деревне не слышно домашних животных, местных жителей почти не осталось. В прошлом году во дворе рядом держали птиц, но в этом, по словам местных, они сдохли от куриного гриппа. На столбе перед домом гнездо аистов. Сигнальные звуки, которые они издают щелканьем клюва, всегда выделяются на общем фоне остальных птиц. Вечером можно услышать крик лисы.

Я слушала звук костра, подбрасывая сырые ветки в огонь. Шипение и треск, пропущенные через цифровой рекордер, звучат, как стохастические ритмы. На небе без смога и электрического света открылось яркое космическое пространство. Было бы неплохо исключить из саундскейпа звук трассы на возвышенности, усиленный сегодняшним направлением ветра. Но еще более вторгающийся звук в деревне сопровождается видом пролетающего по небу бпла. Как в книге канадского композитора Мюррея Шейфера, где глава о шуме в сельской местности начинается предложением: «The rural soundscape was quiet, but it experienced two profound acoustic interruptions: the noise of war and the „noise“ of religion».