Рубрикатор: 1. Концепция 2.НЭР 3.Освоение Сибири 4. Бумажная архитектура 4.1. Признаки романтизма 5. Сталинский ампир 5.1. Актарно-сетевая теория 6. Заключение
XX век стал периодом бурного развития архитектуры, движимой стремлением к созданию совершенно нового жизненного пространства. Глобальные политические и социальные сдвиги, научные открытия и поиски идеального общества подтолкнули архитекторов к разработке смелых, порой утопических проектов, опережавших свое время
Амбиции советской эпохи в желание утвердить статус СССР на мировой арене часто не сопоставляли идеологические установки с реальными условиям воплощения. Грандиозные замыслы не всегда соответствовали заданному государством вектору идеала, поскольку масштабность идеи зачастую превалировала над возможностью ее реализации. Несмотря на это, утопические архитектурные замыслы сыграли важную роль, выступая катализаторами профессиональных дискуссий, вдохновляя будущие поколения архитекторов и отражая страхи и надежды эпохи.
Данное исследование посвящено нереализованным архитектурным утопиям XX века, рассматривая их как воплощение идеальных миров в чертежах и визуализациях. Особое внимание уделяется советским проектам, их идеям, причинам неосуществления и значению для мировой архитектуры.
Концепция
Идеалы утопии лежали в основе Советского Союза, и потому мечты о совершенном мире стали его неотъемлемой частью. Эксперименты конструктивизма 1920-х годов, технологические концепции 1960-х и «бумажная архитектура» 1980-х годов — все эти явления проистекали из стремления к построению идеального мира, пусть даже воплощенного лишь на бумаге. Люди стремились, хотели создавать новое, выходящее за рамки обычного восприятия. Импульс движения задавала молодежь, которая снова стала локомотивом обновления жизни.
НЭР
НЭР — Новый элемент расселения В 1960-е научные прорывы и технологические инновации воспринимались как катализатор перехода человечества на новый уровень развития. Предполагалось, что рациональное применение технологий способно преодолеть социальное неравенство и разрешить экономические потрясения. С каждым новым шагом в технонаучной сфере росла вера в светлое будущее, предначертанное прогрессом. Именно в 60‑е в МАрхИ организовалась группа студентов, которая создавала необычные урбанистические проекты НЭРов — новых элементов расселения. Основой группы стали Алексей Гутнов, Андрей Бабуров, Илья Лежава, Зоя Харитонова, Станислав Садовский, Валентин Скачков, социолог Георгий Дюментон и многие другие. Хотя состав группы менялся, ее основатели, Алексей Гутнов и Илья Лежава, оставались ее неизменным ядром.
Группа НЭР возникла на основе одноименного дипломного проекта 1960 года, который предлагал новаторскую градостроительную концепцию для города Критова. В дипломе была предложена новая градостроительная концепция, которая развивалась и трансформировалась, приобретая новые формы на каждом этапе своего существования и на каждой международной презентации. Несмотря на то, что данный проект предлагали создавать под Красноярском, тем не менее ни один из проектов группы НЭР не был реализован.
Концепция города будущего, разработанная нэровцами, основывалась на представлении о нем как о сложной биологической макросистеме. Однако ключевыми элементами такого поселения были не промышленные предприятия или сельскохозяйственные поселения, а центры научной и культурно-общественной жизни — клубы. Именно вокруг этих центров предполагалось формировать жилые районы, состоящие из индивидуальных жилых ячеек. Клуб, выступая как средоточие социального взаимодействия и совместной деятельности, являлся стержнем всей системы. Это было обусловлено прогнозами нэровцев о сокращении рабочего времени и увеличении доли свободного времени у населения в будущем. «Древа дорог» был представлен на Миланской триеннале в 1968 году, а затем эволюционировал в спиралевидную структуру для Всемирной выставки в Осаке в 1970-м. Пластичность НЭРа и его созвучие с концептуальной архитектурой того периода, особенно с проектом «Шагающий город» объединения Archigram, помогли его авторам поддерживать связь с международным архитектурным сообществом. В основу концепции положено два начала: город НЭР и русло расселения. К руслу примыкают исторические города.
НЭР: Русло, Триеннале, 1968. Выставка «НЭР: По следам города будущего. 1959–1977». 2019.
В «Триеннале» активная зона с промышленностью, вузами и парками («Русло расселения») контрастировала с тихими жилыми кластерами — «плодами». «Я бы назвал это технологическим агломератом. На макете — проекция дороги будущего, по ней осуществляются все передвижения. Это мог бы быть пневмотранспорт или электротранспорт. Вдоль нее находятся и жилые, и производственные районы — заводы, фабрики, а также учреждения образования, культуры, досуга и так далее. Подразумевалось, что там будут использованы самые современные технологии, конечно, в пределах 1962 года. Этот проект был перспективным, но его так и не смогли воплотить в жизнь. Хочется надеяться, что когда-то в будущем его смогут реализовать», — рассказал экскурсовод Национального центра «Россия» Евгений Артеменков.
Русла расселения в виде триангуляционной схемы, которой предполагалось «покрыть» все свободные пространства СССР
Обложка второй книги «Будущее города», 1977 г. На обложке НЭР «Осага»
В «Осаке» спиральная застройка визионерски переходила от высоток с парком в центре к частным домам на окраинах. Теперь НЭР представлял собой «улитку». Структура озеленения также изменялась: у высотного комплекса она представляла собой огромный парк, который постепенно, по ходу снижения этажности, превращался в приусадебные садовые участки. Таким образом, НЭР был завершённым городским элементом, содержащим все виды жилья, а на периферийной части растворённый в природе. Первичная структура спирали, её высотная составляющая, с которой начинала раскручиваться «улитка», отождествлялась с ботанической завязью. Биологизация городских процессов и тема «прерывности развития» отсылают к модному в 1960‑е годы урбанистическому течению метаболизм.
НЭР «Осака» Начало развития улитки
Улитка-спираль
Обновлённая концепция НЭР для всемирной выставки в Осаке, 1970 г.
Освоение севера
Запуск семилетки в 1959 году положил начало новому этапу освоения Крайнего Севера, что, в свою очередь, привело к возрастанию внимания градостроителей к северным городам в середине XX века. Этот период ознаменовался масштабными проектами по развитию добывающей промышленности и транспортной инфраструктуры, что потребовало создания и расширения населенных пунктов в суровых климатических условиях. Особое значение приобрели градостроительные решения, направленные на обеспечение комфортных условий жизни и труда для северян, учитывая специфику вечной мерзлоты, полярной ночи и сильных ветров. Были разработаны новые подходы к проектированию жилых зданий, общественных пространств и инженерных сетей, призванные минимизировать негативное воздействие окружающей среды и повысить устойчивость северных городов к экстремальным температурам.
В 1963 году был создан Ленинградский зональный научно-исследовательский институт экспериментального проектирования (ЛенЗНИИЭП), который взял на себя разработку градостроительных планов для северных территорий. Изначально именно ленинградские специалисты, а не местные архитекторы, занимались этим направлением. Проектирование для Севера оказалось непростой задачей для архитекторов, поскольку требовало учета таких специфических условий, как экстремальный климат, вечная мерзлота, отсутствие дорог, низкая плотность населения, неблагоприятная экологическая обстановка. Существовавшие на Севере постройки, как правило, были деревянными и не имели отопления, водопровода и канализации. Ленинградцы выдвигали здравые предложения, но, как правило, бывали на Севере лишь наездами и могли не до конца понимать, с чем работают, поэтому пытались привести строительство к усредненным центральнороссийским нормам. Москвичи же подошли к решению вопроса иначе: по завершении обучения в МАрхИ Александр Шипков месте с супругой Елизаветой после прибытия в Норильск сделали важный вывод: архитектура на Севере нуждается в подлинной самобытности и радикально новом видении, а не в косметических изменениях, учитывающих «специфику». Александр Шипков долгое время работал на Крайнем Севере, сначала в проектных организациях и позже в должности главного архитектора города Норильска, где в рамках государственных программ разрабатывал новый тип жилых зданий.
Высшее учебное заведение в Москве в области архитектуры. Основано в 1933 году.
«Строительство Норильска велось с конца 1930-х годов, и основные здания, особенно вдоль центрального Ленинского проспекта, строились в соответствии с традициями того времени, местами напоминая застройку Ленинграда. Мне кажется, это объясняется тем, что людям хотелось воссоздать вокруг себя привычную с детских лет городскую среду. Там, на севере, очень ценилось всё, что напоминало о нормальной жизни. <…> Но когда мы приехали и начали разбираться в ситуации, мы поняли, что нельзя на севере строить так же, как на „материке“, повторяя с небольшими конструктивными изменениями проекты „сталинок“ или типовых „хрущевок“. Мы много говорили об этом с Валентином Танкаяном, в то время как нашей основной работой была привязка „хрущевок“ с корпусами всего лишь по 10–11 метров, ещё и с балконами. Именно Валентин первый сказал нам, что здесь нужна особая архитектура и специальные планировочные и конструктивные решения, чтобы противостоят суровому климату Севера. Мы с коллегами обсуждали идеи академика Абрама Фёдоровича Иоффе о необходимости строительства под землёй, ниже уровня промерзания, где температура грунта составляла всего –2ºC, тогда как на поверхности температуры достигали –40ºC и больше.» — Александр Шипков.
Панорама Норильска. Конец 1950-х
В 1971 году Александр Шипков в своей кандидатской работе представил проект «поляров» — инновационных жилых комплексов, призванных решить жилищные и социальные проблемы северных регионов, заменяя собой целые поселки или городские районы. Эти автономные сооружения, рассчитанные на тысячи жителей, гармонично сочетали жилые квартиры, места для общественной жизни и зеленые зоны. Особенностью «поляров» был огромный зимний сад в центре, создававший комфортный микроклимат для квартир, расположенных вокруг него. Шипков разработал несколько вариантов поляров. Так, внешний комплекс «Пирамида» мог бы состоять из 27 этажей. Широкое основание обеспечивало бы надежную защиту от сильных заполярных ветров. Внутри, на трех гранях пирамиды, располагались квартиры, а на первом этаже — общественные и технические помещения, а также зимний сад. Центральные лифты обеспечивали удобное перемещение. Ориентация трех жилых сторон к солнцу несла символический смысл — дарить свет и жизнь жителям Севера.
чертеж жилого корпуса «поляр 'Пирамида'»
Макет поляра «Пирамида». Автор Александр Шипков. 1960–1970‑е годы.
«Дома нового типа». Автор — Александр Шипков. 1960–1970‑е годы
«Поляры Шипкова» остались лишь теоретическими изысканиями, не получив практического воплощения в условиях Советской власти. Сам Александр, проработав два года главным архитектором Норильска, вынужден был констатировать, что город возводился по уже готовому генплану, с применением типовых «хрущёвок», доставленных с материка. Его единственной возможностью повлиять на эстетику города стало добавление ярких цветовых акцентов на фасады панельных домов. В период с начала 1970-х по середину 1980-х годов Александр Шипков работал в «северном» отделе ЛенЗНИИЭП, где предпочитали не экспериментировать.
Бумажная архитектура
«Это правда, что на этом (архитектурном) рынке тогда был спрос или же на неизобретательные, стереотипные и скучные жилые кварталы, или — на псевдо-классические сталинские высотки. Поколение, из которого происходили бумажные архитекторы, выросло в таких зданиях… Несмотря на крышу над головой, они чувствовали себя бездомными в атмосфере тотального коммунистического режима» — Александр Раппапорт в статье «Brodsky & Utkin».
Архитекторы поколения 1980-х годов начали активно участвовать в конкурсах концептуальных проектов под влиянием идей, зародившихся еще в 1970-х и послуживших почвой для появления бумажной архитектуры. Ключевую роль в этом сыграла как раз группа НЭР (Новый элемент расселения), ставшая для будущих «бумажников» (архитекторов, работающих над концепциями) наиболее близким примером концептуальной архитектуры. Бумажная архитектура изначально воспринималась коллегами как шутка, но именно она получила неожиданно сильный отклик, показав что утопические проекты Советского Союза обладают универсальным языком, трансцендирующим в другие страны. Проекты существовали только на листах ватмана, будучи действительно «бумажной архитектурой», что позволяло мыслить масштабнее, не задумываясь о воплощении. Творчество «бумажников» стало финальным аккордом советской утопии. Инициатором участия был Илья Георгиевич Лежава, один из авторов проекта НЭРа (Нового элемента расселения) и преподаватель Московского Архитектурного Института. Он объединял студентов и недавних выпускников МАРХИ в группы для работы над конкурсными заданиями — по признанию самого Ильи Георгиевича, эти проекты, как правило, выигрывали.
У истоков этого направления стояли Александр Бродский, Илья Уткин, Михаил Белов и Максим Харитонов. Зарождение бумажной архитектуры также связано с 1982 годом, когда московские архитекторы Михаил Белов и Максим Харитонов одержали победу на международном конкурсе «Дом-экспонат на территории музея 20-го века», организованном японским журналом «Japan architect». В период с 1982 по 1988 год их творчество было удостоено множества престижных международных наград. Появление этого направления совпало с ростом свободомыслия в СССР, на фоне ослабления коммунистического режима к концу XX века. Дом-экспонат представляет из себя дом с двумя «лицами», которые переключаются поворотным механизмом в сердце здания: для нежданного гостя он действительно кажется экспонатом — лабиринтом оптических иллюзий, в то время как хозяева существуют в нем как в обычном доме.
«Дом-экспонат на территории музея XX века». Авторы Михаил Белов и Максим Харитонов. Обложка журнала Japan Architect. 1982 год.
Признаки романтизма
Многие черты творчества «бумажных» архитекторов совпадают с признаками такого течения как романтизм, а именно отстраненность от реальности и эскапизм.
Советская архитектурная практика во многом была обезличена: архитекторы, в особенности молодые, работали в больших проектных организациях и были лишены возможности для самовыражения. Концептуальные конкурсы, напротив, предоставляли возможность для рефлексии на архитектурные темы. А также были своеобразным бегством от реальности — в этом виртуальном пространстве можно было говорить свободно. Проекты не требовали реализации и столкновения с проблемами действительности, а значит полет фантазии был ничем не ограничен.
Анализируя концептуальные проекты, многие авторы также отмечают важность образов для бумажной архитектуры. Под образами может подразумеваться архитектурный стиль и его элементы. Фантазийность проектов создавала необычную, зачастую мистическую атмосферу, как и сюжет героя романтизма. Нарративность этого жанра позволяет говорить об образах как о поэтических метафорах, которые в том или ином виде кочуют по всем концептуальным проектам.
«Погребальный небоскрёб, или Столичный самовозводящийся колумбарий». Авторы Юрий Аввакумов и Михаил Белов. 1983 год
«Город-виадук». Авторы Искандер Галимов и Михаил Фадеев. 1987 год.
Сталинский ампир
Эпоха Сталина ознаменовалась грандиозными замыслами, чьи масштабы до сих пор вызывают восхищение. Однако, несмотря на амбициозность, многие из этих проектов остались лишь на бумаге.
Дом «Аэрофлота» Проект Дома «Аэрофлота», который планировалось построить на площади Белорусского вокзала, имел двойное назначение: мемориальное и функциональное. Здание задумывалось как дань памяти экипажу ледокола «Челюскин» и летчикам, осуществившим их спасение, чье возвращение в Москву летом 1934 года стало национальным триумфом. Архитектор Дмитрий Чечулин выбрал для проекта стиль ар-деко, популярный в тот период, который позволял сочетать современные архитектурные решения с богатым декором. Планировалось, что здание будет украшено скульптурами выдающихся летчиков-героев. По замыслу, в Доме «Аэрофлота» должны были располагаться все учреждения самого ведомства. Основной высотный объём дома «Аэрофлота» с закругленными краями и ступенчатой композицией был увенчан скульптурной композицией. В конечном варианте здание, спроектированное Д. Н. Чечулиным, было признано непригодным по своему объему и конфигурации для возведения на площади перед вокзалом.
Спасение челюскинцев летчики 1934
Дом наркомтяжпрома на красной площади 1934
В Советском Союзе тяжелая промышленность была одним из важных элементов экономики, а ее главный орган, Наркомат тяжпрома, возглавляемый Серго Орджоникидзе, имел беспрецедентную власть. В 1930-е годы возникла идея возвести для этого ведомства грандиозное сооружение — Дом Наркомата тяжелой промышленности. Более того, его планировали разместить на Красной площади, заменив собой ГУМ, и одновременно провести масштабную реконструкцию всей площади. Для реализации этого амбициозного проекта были проведены два архитектурных конкурса (в 1934 и 1936 годах), в которых приняли участие самые известные советские архитекторы, такие как братья Веснины, Иван Леонидов, Иван Фомин и другие. Все представленные проекты отличались грандиозностью, призванной подчеркнуть мощь советской промышленности. Однако, несмотря на талантливые предложения, ни один из них не был реализован. После утверждения нового генерального плана Москвы в 1935 году, место для Дома Наркомтяжпрома было перенесено в Зарядье. В 1937 году, после смерти Орджоникидзе, проект был окончательно остановлен.
На месте московского храма Христа Спасителя планировалось возвести Дворец Советов — колоссальное сооружение высотой 416 метров. Это делало бы его на 116 метров выше Эйфелевой башни и на 33 метра выше тогдашнего гиганта — 100-этажного Эмпайр-стейт-билдинг. Дворец предназначался для проведения заседаний высшего законодательного органа страны — Верховного Совета СССР. Хотя работы стартовали в 1930-х годах, строительство так и не было завершено. Историки и архитекторы до сих пор спорят о причинах. Среди версий — непригодность грунта, хотя, как отмечают некоторые, это не было бы непреодолимым препятствием, позволяя переместить проект даже в другой город. Существует также мнение, что отпала сама потребность в столь грандиозном здании. Но так или иначе Дворец Советов остаётся центральным символом амбициозных архитектурных замыслов советской эпохи, которые так и не были воплощены в жизнь.
Актарно-сетевая теория
Одна из гипотез причин провала стал конфликт между двумя типами логики выстраивания связей. По акторно-сетевой теории Джона Лоу каждый объект существует одновременно в двух пространствах (физическом и сетевом), показывает, в каких случаях объектная сборка может «распасться». Основными источниками для исследования послужили рекламная литература, выпущенная на ранних этапах строительства объекта, и исторические исследования. Выяснилось, что создание Дворца как утопического социалистического символа противоречило порядку строительства Дворца как физического объекта.
Заключение
Несмотря на то, что некоторые предложения советских архитекторов могли показаться наивными и несовместимыми с централизованным планированием и партийной линией, на самом деле они часто предлагали новаторские и практичные подходы к застройке. Освобожденные от необходимости угождать частным заказчикам, зодчие могли экспериментировать с формами, демонстрировать глубокое знание истории архитектуры и создавать визионерские концепции, которые находили применение гораздо позже. Эти нереализованные проекты имеют большое значение для истории архитектуры, поскольку они отражают смелые идеи и амбиции эпохи, а некоторые из них оказали влияние на последующие архитектурные тенденции.
Советские нереализованные проекты — это не просто непостроенные здания, а выражение веры в идеалы и стремления к чему-то большему, чем повседневность.
Новый элемент расселения: на пути к новому городу — Стройиздат, 1967 г., Гутнов А., Лежава И., Бабуров А., Дюментон Г., Садовский С.
Заварихин С. П. Историография архитектурного процесса конца XIX — начала XX вв.
Группа НЭР. Четыре проблемы архитектуры будущего, Гутнов А., Лежава И. Бабуров А., Бельман И., Лунькова И., Русаков Е., Садовский С., Скачков В., Скокан А., Телятников С., Федяева Н., Харитонова З., Дюментон Г., L’Architecture D’Aujourd’hui, № 147 (декабрь 1969 — январь 1970)
Архитектура сталинской эпохи: Опыт исторического осмысления / Сост. и отв. ред. Ю. Л. Косенкова. — М.: КомКнига, 2010