«Логос» (2025. № 6) обращается к исследованиям хип-хопа. Вроде бы неожиданный ход, но если углубиться в архив журнала, то можно обнаружить номера о блюзе и обэриутах: все же журнал философско-литературный. В данном номере акцент сделан на социально-политическом измерении художественного явления хип-хопа. Редакторка и составительница номера — Татьяна Пырова.
LARKANDRE. Без названия, 2024
Погружение в причудливый мир хип-хопа читатель начинает с Артемом Рондаревым. Он дает обширный междисциплинарный обзор ранней истории хип-хопа как многослойного культурного явления, не схватываемого понятием субкультуры. Все началось в Южном Бронксе в Нью-Йорке. Ведущую роль в нем играли локальность и ситуативность: важно было происхождение деятелей и их связь со «своими» районами города (23-24). Это сполна проявилось на начальном этапе формирования хип-хопа: рисовавшиеся на стенах и на вагонах метро теги (протограффити), представляли жителей конкретных улиц. Эти теги вызвали яростное противодействие властей и уже вследствие этого были переосмыслены как форма сопротивления. Позднее к граффити добавились остальные элементы: эмсиинг (рэп), брейкинг, диджеинг и knowledge (исследования), также имевшие оппозиционный характер.
«И сами участники субкультур, и те, кто им противостоял, хорошо сознавали трансгрессивный потенциал и политическую подоплеку происходящего» (28).
Именно связка политических смыслов и художественных жестов наряду с доступностью последних обусловила живучесть и популярность хип-хопа, отмечает Рондарев, Вдобавок, что немаловажно, хип-хоп успешно сопротивлялся присвоению со стороны белой поп-культуры, напротив, апроприируя и творчески перерабатывая ее элементы и сохраняя дистанцию с западной музыкальной традицией (62). Рондарев подчеркивает значение хип-хопа в качестве формы культурного сопротивления капитализму и глобализации и то, что это попросту «весело, шумно и необычно» (62).
LARKANDRE. Psyche Awakened, 2024
«Концентрированное выражение воли к социальному протесту оказывается средоточием художественного действия, структурно неотличимого от акта политической борьбы. Художник — не одинокий творец, но искатель коллективной правды, активист, конструирующий общественное поле. Таким образом, усиливаются исходно заложенные в негроафриканской эстетике принципы: функциональности, кооперативности, деперсонализированности, контекстуализированности» (84).
LARKANDRE. Без названия, 2024
Неотъемлемым элементом хип-хопа с его нацеленностью на борьбу был специфический идеал аутентичности и маскулинной идентичности, обозначаемый внутри жанра как гангста. Мюррей Форман в своей статье прослеживает его формирование и постепенно замещение концепцией пост-гангста в 2000-е. В пост-гангста непоколебимая мужественность гангста смягчается вследствие дискуссий о психическом здоровье темнокожих и многообразии условий и образов их существования. Становятся возможны дискурсы о внутренних переживаниях, уязвимости и слабости.
«Способы выражения аутентичности в хип-хопе и рэп-музыке все больше интернализировались, перемещаясь в сферу интимных мыслей и чувств с новым акцентом на аффективном выражении. Особенно важно, что такая артикуляция принимает форму исповедального монолога, который помогает исследовать вопросы психического здоровья и другие формы эмоциональных/ментальных проблем […] хип-хоп-чувствительность, формировавшаяся с конца 1980-х и сформулированная принципом Keep it real! не может существовать без рассмотрения всех аспектов эмоциональных и психических состояний. Обнародование своих внутренних процессов, мыслей и эмоций имеет большое значение и может быть рассмотрено только в более широких контекстах расовой несправедливости, социальной борьбы, политической осведомленности и действия» (118-119).
LARKANDRE. 5 o’clock, 2024
Как обстояло дело с отечественной рецепцией хип-хоп культуры, ведь здесь не было контекста, в котором хип-хоп сформировался и развивался? Об этом — насыщенная статья Федора Кырлежева. В фокусе его внимания — период от позднего СССР до конца 1990-х годов. Он отмечает, что хип-хоп проник сюда как «специфический комплекс урбанистических психосоматических практик, основанных на ритме» (137), который был лишен какой-либо идеологии.Было два этапа рецепции этой культуры в рамках вестернизации. На первом, советском, этапе хип-хоп обладал специфическими чертами, обусловленными информационной изоляцией и государственным контролем. Возникший же в рамках вторичной вестернизации после демонтажа железного занавеса, российский хип-хоп уже не обладал спецификой, утратив самобытность ввиду глобальной культурной унификации.Обсуждение российского хип-хопа продолжает Анна Синельникова. Опираясь на анализ интервью, она представляет три точки зрения на русский рэп — исполнителей, слушателей и исследователей.
LARKANDRE. Снег, 2025
А что происходило на пограничных постсоветских территориях, где разнородность среды не могла не оставить отпечаток на рецепции хип-хопа? В своей статье Флориан Коппенрат изучает черты русскоязычного рэпа в Центральной Азии. Здесь его акоры были озабочены поиском специфической азиатскости, одновременно добиваясь выделения на фоне остального русскоязычного рэпа и продвигая языковое многообразие.Коппенрат прослеживает разные формы и функции употребления понятия азиатскости и показывает, что свойственные для культуры хип-хопа внимание к локальности и требование исходить из нее способствовали тому, что в ряде случаев русскоязычный рэп в этом регионе приобрел деколониальный характер (166).
В оформлении обложки использована работаLARKANDRE. Ghost wash, 2024
Источник иллюстраций:https://vladey.net/ru/artist/ladkarne
