Влияние шизофрении на художника

Интерпретируем почти все символы напрямую. связывает картину с тревогой и смертью. Муравьи — символы разложения тела, а пустынный пейзаж — изоляции в бессознательном.

Сам Сальвадор Дали в автобиографии писал:  — «Мягкие часы — это не что иное, как нежный, экстравагантный, одинокий, параноидально-критический камамбер времени и пространства.» Источник: автобиография «The Secret Life of Salvador Dalí»

По сути говорит о времени как о психологическом конструкте, и здесь часы символизируют, как бессознательное размягчает реальность.

Эрнст Крис писал о «Постоянстве памяти», что Мягкие часы Дали можно рассматривать как символы текучести времени в бессознательном, где прошлое и настоящее сливаются в мечтательном состоянии. Источник: Книга «Psychoanalytic Explorations in Art» (Ernst Kris, 1952).

Он видел в картине Дали проявление «регрессии» — возврата к детским страхам и фантазиям. Муравьи на часах символизируют разложение и тревогу, а яйцо — плодородие и подсознательные импульсы.

Эрнст Крис в своей статье снова ищет символы смерти и регрессии в работах художника: — «В „Лице войны“ Дали внешне воплощает влечение к смерти (Танатос) через чудовищное лицо, где эго растворяется в первобытных ужасах, отражая фрейдовское понятие возврата вытесненного во время общественной травмы.» Источник: книга «Psychoanalytic Explorations in Art» (1952).

Крис, последователь Фрейда, видел в картине регрессию к примитивным страхам, где война — проекция инфантильных тревог (типа страха кастрации). Змеи и пауки символизируют «медузу» — фрейдистский образ ужаса перед женским/материнским.

Дэвид Ломас в своих расследованиях пришёл к выводам: — " 'Лицо войны' Дали воплощает нарциссическую рану изгнания и конфликта, где змеи и пауки представляют пожирающий материнский образ, паранойдальную защиту от фрагментации Я посреди глобальной катастрофы.»

Ломас фокусируется на паранойе Дали: лицо — это «зеркало» (по Лакану), искажённое войной, где зритель видит своё собственное. Пауки и змеи — фетиши, маскирующие страх потери (включая личные потери Дали, как смерть отца). Источник: David Lomas, «The Haunted Self: Surrealism, Psychoanalysis, Subjectivity»

Сам Сальвадор Дали в автобиографии писал: — «Это изображение сна за секунду до пробуждения. Внешний стимул полёта пчелы провоцирует цепочку подсознательных ассоциаций, ведущих к взрывному образу тигров и слонов.» Источник: книга «Dali by Dali» (1970)

Психоаналитики последователи Фрейда видят здесь прямую иллюстрацию «Теории сновидений» Фрейда. Пчела — «дневной остаток», гранат — сексуальный символ (как в мифе о Персефоне, связанном с женской сексуальностью), тигры — подавленные агрессивные импульсы.

Эрнст Крис используют эту картину как пример, как Дали использует искусство для «эго-регрессии» — возврата к детским фантазиям: — «Сонные картины Дали, такие как 'Пчела и гранат', иллюстрируют фрейдистскую работу сновидения: конденсация и смещение превращают простой раздражитель в каскад первобытных символов, раскрывая столкновение художника с Ид (бессознательными инстинктами).» Источник: Книга «Psychoanalytic Explorations in Art» (Ernst Kris, 1952).

В общем, психоаналитики хвалят картину за то, как она «оживляет» теорию снов Фрейда, но предупреждают: это не буквальный сон, а сознательная конструкция.

Karl Brendel был немецким скульптором, родившимся в Саксонии. Он страдал от шизофрении и провёл много лет в психиатрических клиниках. Его болезнь привела к госпитализации в 1906 году. Принцхорн описывает его как одного из наиболее ярких примеров «искусства душевнобольных»

Создавал деревянные скульптуры, часто с религиозными мотивами — Христа, святых, демонов и мифических фигур. Его работы полны символизма: они могут быть грубыми, но выразительными, с элементами гротеска и внутренней борьбы.

Как бы вам не казалось странным но это тоже работы по религиозным мотивам, пройдемся по заявлениям автора:

— «Иисус того же пола что и мы — он пускает женщин в монастырь (женский) — в этом нет ничего сверхъестественного».

— «Один видит только головы, потому что тело было распято — а вместо спины Джастин (по всей видимости женское альтер-эго Иисуса)».

Принцхорн выдвигает теории о том, что его опыт сложный опыт в брачной жизни, сломал в нем некоторые устои.

— «Мужчина должен нести жертвы»

А когда его спросили почему Иисус женщина, то он ответил:

— «Иисус всегда хотел иметь власть (преимущество/перевес в споре)».

Его работы могли вдохновлять сюрреалистов, которых тянуло к андрогинии, таких как Claude Cahun (1894–1954) и Marcel Duchamp (1887–1968). Идея о двойственности, о сочетании мужского и женского начала в одном существе не очень была близка к новаторской.

Почти у всех работ из сборника есть религиозный мотив, но один из немногих, который поднимает эту тему и сексуализирует абсолютно абстрактные вещи. Их даже интерпретировать как некий символ похоти не получается.

Johann Knüpfer (1866–1950) — немецкий пациент психиатрической клиники, уроженец деревни в Одэнвальде. Он страдал от шизофрении и создал множество рисунков. На самом деле нам мало известно что произошло с ним до поступления в психиатрию, но при поступлении ему диагностировали религиозный мега-эгоизм (Religious megalomania).

Religious megalomania — это не официальный психиатрический диагноз, а скорее описательный термин, обозначающий форму мании величия, при которой человек испытывает бредовые идеи о своей божественной миссии

В целом Принцхорн видит в Knüpfer пример «декоративного типа» — не трагического, а гармоничного, что повлияло на понимание арт-брют. Его у него как и у Дали прослеживается регрессия личности, где он частично возвращаться к знакомым вещам из детства. особенно это видно по образам птиц и ружей.

На некоторых работах видно его дом на ферме, собак, инструменты, лошадей, петухов и другие вещи, которые ему в творческом порыве удалось вспомнить о доме.

— «Немного работ выделяться на фоне обычно оригинальных маленьких работ своей выразительной остротой, что делает затруднительным объяснить их мотив, кроме как чистой игрой… Высказанные мысли не очевидны, а скорее шизофреничны и туманны.»

108 иллюстрация уже вызывает проблемы название «Погреб, трактир, гостиная, конюшня — всё в одном. Сигару долой!»

Скорее всего 2 лица которые смотрят друг на друга возможно отображают гостиную, полоски слева — бочки, таверна — танцующим мужчиной на фоне, а конюшня — быком снизу картины. Даже Принцхорн здесь предполагает. При этом замечая, что птица на голове — это образ, который часто видят в шевелюрах шизофреники.

— «Что бы в конечном итоге ни стало реальностью, это, безусловно, зависит от его эмоций и психической констелляции в данный момент. Вероятно, часто будет возникать конфликт между простыми воспоминаниями и галлюцинациями»

Подходим к заключению, что работы душевнобольных людей и вправду находили отклик у сюрреалистов того времени. Однако на примере Дали мы и видим одни и те же тропы, но с разными подходами. Так например тяга к повторяющимся паттернам, которые в работах шизофреников скорее не имеют смысл, а сами по себе являются этим смыслом, когда Дали только укрепляет работу ими, не увлекаясь лишний раз. Соблюдая композицию как бы сдерживая «патерновое безумие». Смысловая нагрузка работ очень похожа на сон, но отличается в контексте. Если Сальвадор Дали работал со смыслом, который возможно понять и без его биографии, потому что его образы как будто отрезаны от его личного, то образы пациентов психиатрии сильно зависят от их прошлого и восприятия. Восприятие противоположного пола в работах отличается очень сильно. Я не включал в подборку работы в этой теме от Сальвадора Дали, но могу уверить образ женщины в работах художника возвышен и прекрасен. Когда у пациентов он скорее имеет бытовой характер, как будто им это не важно, но замечу то что почти все из сборника Ганса Принцхорна были с диагнозом религиозная мания величия, что в теории может объяснить их полное безразличие к полу как явлению.

Если подытожить, то разница между этими двумя далёкими крайностями — это контроль. Дали не давал себе заполнить композицию до краёв и давал своим образам простое значение, почти недорабатывая их через призму своего прошлого.