Original size 1140x1600

Пересобранное тело: визуальный язык мутации в искусстве XX — начала XXI века

PROTECT STATUS: not protected
This project is a student project at the School of Design or a research project at the School of Design. This project is not commercial and serves educational purposes
The project is taking part in the competition

Мутация пугает не тем, что тело стало другим, а тем, что в нем все еще можно узнать себя.

Рубрикатор 1. Введение 2. Тело-объект: шарнир и оболочка 3. Тело-плоть: разрез и рана 4. Тело-машина: протез и биомеханика 5. Тело-гибрид: цифровая склейка и новое существо 6. Заключение

1. Введение

Боди-хоррор принято связывать с кино, однако образ измененного тела сложился в статичных медиумах раньше и развивался там независимо: в фотографии сюрреалистов, документации перформансов, скульптуре и графике.

Статика дает то, чего не дает фильм. Здесь мутация не разворачивается во времени и не объясняется сюжетом — зритель видит застывший результат и может рассмотреть, как именно он сделан. Тема важна и за пределами истории искусства. Фильтры, пластическая хирургия и генеративные изображения превратили редактирование тела в повседневную практику, и то, что в XX веке было радикальным жестом художника, сегодня доступно каждому. Исследование показывает, откуда взялся визуальный язык, которым мы пользуемся, когда смотрим на «неправильное» тело.В исследование входят только статичные изображения: фотографии, документация перформансов, скульптура, графика и объекты моды. Хронологические рамки: от 1930-х годов до 2010-х. Проект попадает в выборку при трех условиях. Первое: человеческое тело остается узнаваемым, но деформировано, достроено или смешано с чем-то чужим. Второе: виден или намеренно скрыт инструмент, которым тело изменено. Третье: изображение работает с реакцией тревоги, отвращения или сочувствия. Кадры из фильмов исключены. Рядом с искусством галерей стоят мода и клубная культура, потому что курс рассматривает коды мрачного и в элитарной, и в массовой культуре.

Главы выстроены не по хронологии и не по медиумам, а по инструменту изменения и глубине его проникновения в тело.

В главе «Тело-объект» тело меняют снаружи: разбирают на шарниры или перекраивают костюмом. В главе «Тело-плоть» вмешательство проходит под кожу: разрез, рана, операция. В главе «Тело-машина» тело достраивают протезом и механизмом. В главе «Тело-гибрид» меняют уже не тело, а его изображение или копию, с помощью ретуши и силикона. Внутри каждой главы проекты сравниваются по одним параметрам: инструмент, лицо, шов между своим и чужим, материал и фактура, ожидаемая реакция зрителя. Текстовые источники делятся на три группы. Первая: высказывания самих художников, то есть манифесты, интервью и авторские описания работ. Вторая: музейные и каталожные описания, по которым проверяются даты, техники и обстоятельства создания. Третья: теория, которая задает оптику. Теоретический текст привлекается только там, где он объясняет конкретное визуальное решение, и не используется как общий комментарий к эпохе.

Ключевой вопрос — как художники визуализируют тело, которое перестает быть нормой, и как с появлением новых технологий меняется инструмент его изменения, от шарнира и костюма к скальпелю, протезу и пикселю?Гипотеза — чем технологичнее инструмент, тем менее заметен шов между своим и чужим, и вместе с этим меняется реакция зрителя. Грубая, видимая переделка тела вызывает страх и отвращение. Бесшовная гибридизация вызывает тревогу другого рода, а затем сочувствие к новому существу. Источник пугающего смещается с раны на безупречность, а мутация из кошмара превращается в проект и возможную норму.

2. Тело-объект: шарнир и оболочка

Кожа цела, никто не ранен, но тело уже ведет себя как предмет: его можно разобрать, отлить в форме, стянуть скотчем или застегнуть на спине.

Ханс Беллмер, «Кукла», 1935

Первую куклу Беллмер собрал в Берлине в 1933 году из дерева, гипса и папье-маше и почти сразу начал ее фотографировать. Десять снимков он издал за свой счет маленькой книжкой, в том же году их напечатал парижский журнал сюрреалистов «Минотавр». Вторая кукла, 1935 года, устроена иначе. В ее центре находится шаровой шарнир, что-то вроде живота, и к нему в любом порядке крепятся части: две пары ног без торса, два таза, голова где-нибудь сбоку. Беллмер сделал с ней больше сотни кадров. Кукла лежит на лестнице, висит на дереве, сидит на кухонном стуле среди совершенно обычных вещей, и эта бытовая обстановка действует сильнее всего. Каждая часть по отдельности узнается сразу, детская нога в белом носке и туфле остается детской ногой. Непривычен только порядок сборки, и глаз все время пытается собрать фигуру обратно. Позже Беллмер вручную раскрасил отпечатки анилиновыми красками, розовым, желтым, зеленым, и снимки стали похожи на открытки.

Ханс Беллмер, «Кукла», 1935

Ханс Беллмер, «Кукла», 1935

Ханс Беллмер, «Кукла», 1935

Джейк и Динос Чепмены, «Зиготическое ускорение, биогенетическая десублимированная либидинальная модель (увеличенная в 1000 раз)», 1995

Скульптура собрана из стеклопластиковых манекенов, какие стоят в витринах детских магазинов. Фигуры срослись боками и спинами в одно кольцо, у них общий торс и много ног. Поверхность ровная, заводская, без единого следа соединения, так что невозможно понять, где заканчивается одна девочка и начинается другая. На головах у всех парики, на ногах одинаковые новые кроссовки, больше ничего нет. Из-за кроссовок вещь и запоминается. Они взяты из реального магазина, и рядом с ними остальное тоже начинает выглядеть как товар, выпущенный партией. У Беллмера видно, что куклу собирал человек, видны стыки и крепеж. У Чепменов рука автора спрятана, тело как будто сразу вышло таким из формы. В 1997 году работу показали на выставке «Сенсация» в Лондоне, и она стала одним из главных поводов для скандала вокруг молодых британских художников.

Фергюс Грир / Ли Бауэри, «Образы» (Looks), 1988–1994

Бауэри приехал в Лондон из пригорода Мельбурна в 1980 году, шил одежду, держал клуб Taboo и довольно быстро сам стал своим главным произведением. Фергюс Грир снимал его шесть лет, сессия за сессией, и получился подробный архив образов. Технически все сделано снаружи. Бауэри стягивал торс и живот скотчем так, что появлялась грудь, надевал накладки, корсеты, платформы высотой с табурет, закрывал голову маской без прорезей для глаз или выливал на лысину краску, которая застывала потеками. Он был крупным человеком и не пытался этого скрыть, наоборот, масса тела становилась материалом. Грир ставил его на ровный цветной фон и снимал в полный рост, фронтально, без реквизита, как снимают одежду для каталога. Получается странный эффект: кадр обещает показать костюм, но человека под костюмом в нем нет. В 1988 году Бауэри неделю провел в лондонской галерее за зеркальным стеклом, каждый день в новом образе. Зрители его видели, а он видел только свое отражение.

Фергюс Грир / Ли Бауэри, «Образы» (Looks), 1988–1994

Фергюс Грир / Ли Бауэри, «Образы» (Looks), 1988–1994

Original size 3864x3098

Фергюс Грир / Ли Бауэри, «Образы» (Looks), 1988–1994

Original size 3060x4080

Шон Лин для Александра Маккуина, «Корсет-позвоночник», 1998

Шон Лин учился на ювелира и до встречи с Маккуином делал классические украшения. Для показа весна-лето 1998 он изготовил из алюминия позвоночник с ребрами, который надевается на спину и застегивается спереди. Ребра охватывают грудную клетку модели, внизу хребет продолжается хвостом. На подиуме корсет был надет на черное платье, и металл на темной ткани читался как рентгеновский снимок. В истории костюма корсет почти всегда был скрытой конструкцией, которая исправляет силуэт изнутри, под одеждой. У Лина скелет вынесен на поверхность, и у него появилась лишняя деталь. Хвост меняет смысл всей вещи, потому что у человеческого позвоночника его нет. Перед нами скелет какого-то другого существа, и надет он на женщину как трофей.

Шон Лин для Александра Маккуина, «Корсет-позвоночник», 1998

Тело нельзя пожалеть, как жалеют раненого, и поэтому зритель остается с вопросом, что именно он видит: человека, вещь или костюм.

3. Тело-плоть: разрез и рана

Появляются бинты, лезвия, операционный стол. Здесь приходится каждый раз уточнять, что на изображении произошло на самом деле, и ответы у трех авторов разные.

Original size 3650x2880

Рудольф Шварцкоглер, «Акции», 1965–1966

Шварцкоглер провел всего шесть акций, и только первая прошла при зрителях. Остальные он ставил в частной квартире в Вене специально для фотоаппарата. Снимал приглашенный фотограф, а позировал чаще всего не сам художник, а его друг Хайнц Цибулька. На черно-белых отпечатках мы видим человека, полностью забинтованного марлей, включая голову. Рядом с ним и на нем лежат бритвенные лезвия, провода, лампочки, медицинские склянки, иногда рыба. Композиция всегда очень чистая, почти стерильная, с большим количеством белого. Ни одного пореза на снимках нет. Есть бинт, под которым может быть что угодно, и лезвие, положенное близко к телу. Увечье зритель достраивает сам. Художник погиб в 1969 году, выпав из окна, а через три года в американской прессе появилась история о том, что он умер, отрезая от себя по кусочку ради искусства. Это неправда, но легенда держалась десятилетиями и до сих пор попадается в текстах. Фотографии были поставлены настолько убедительно, что их приняли за документ.

Пересобранное тело: визуальный язык мутации в искусстве XX — начала XXI века
Project created at 18.11.2026
brnd
For us, a startup is a creative and innovative project with great potential for growth. We are dedicated to finding the best projects and helping them refine their concept, develop branding, and create effective promotion strategies. We also invest in production and replication to ensure their success. Are you ready to take your business to the next level? Join our startup incubator program and let us help you grow.
Brand accelerator
Startup ideas
Marketplace shops
We use cookies to improve the operation of the website and to enhance its usability. More detailed information on the use of cookies can be fo...
Show more