Центральный вопрос: есть ли возвышенное в трендах, моде и поп-культуре? Гипотеза: есть, если у рукотворного нет одного создателя и одной цели. Тогда оно ведёт себя как природа, но возвышенное в нём спрятано за поверхностью, и его нужно раскрыть. А знание о масштабе становится возвышенным, только когда снова превращается в образ, который воображение не может охватить. Главы идут по нарастающей — от природы и городов через массовое кино, тренды и мемы к ИИ-брейнроту, — и каждая отвечает на свой вопрос. Параллельно проверяется безопасность зрителя: в кино она дана даром, в мемах её строят сами, а в конце она оказывается иллюзией.
Рубрикатор
1 Введение
2 Возвышенное в природе
3 Рукотворное
4 Массовое кино
5 Тренды и мемы
6 ИИ-брейнрот
7 Вывод
8 Источники
Введение
Возвышенное — одно из ключевых понятий эстетики XVIII века. Берк и Кант связывали его с горами, бурями, океаном и звёздным небом: человек сталкивается с тем, что превосходит его по размеру или силе, и испытывает одновременно страх и восторг. Кант находил возвышенное только в необработанной природе. Рукотворное он исключал: у вещи есть цель, а цель даёт воображению мерку, и оно не теряется. Поп-культура кажется полной противоположностью возвышенного: короткие видео, тренды, мемы, блокбастеры и нейросетевые картинки сделаны людьми и рассчитаны на лёгкое потребление.
Но за каждой такой поверхностью стоит масштаб, который не охватить воображением: тысячи людей в титрах, миллионы повторений одного мема, алгоритм, который никто не может объяснить до конца. У этого целого нет одного автора и одного замысла, а сам масштаб не виден сразу: о нём сначала нужно узнать, а потом увидеть целиком. Работа проверяет, где проходит граница Канта, если перенести её из природы в культуру, где почти всё сделано руками, но почти ничего не задумано целиком.

Каспар Давид Фридрих, «Странник над морем тумана», 1817
Центральный вопрос: есть ли возвышенное в трендах, моде и поп-культуре? Гипотеза: есть, если у рукотворного нет одного создателя и одной цели. Тогда оно ведёт себя как природа, но возвышенное в нём спрятано за поверхностью, и его нужно раскрыть. А знание о масштабе становится возвышенным, только когда снова превращается в образ, который воображение не может охватить. Главы идут по нарастающей — от природы и городов через массовое кино, тренды и мемы к ИИ-брейнроту, — и каждая отвечает на свой вопрос. Параллельно проверяется безопасность зрителя: в кино она дана даром, а в конце она оказывается иллюзией.
Возвышенное в природе
В 1757 году, ещё до Канта, Эдмунд Берк описал возвышенное как огромное, тёмное и мощное — ужас, который безопасен и поэтому приятен. Кант в «Критике способности суждения» (1790) делит возвышенное на два вида, и первый из них — математически возвышенное: то, что велико без всякого сравнения. Воображение пытается охватить целое и не может, а разум при этом всё равно способен помыслить бесконечность. Из этого разрыва и рождается чувство: неудовольствие от бессилия и удовольствие от силы разума.
Стив Юрветсон, «Млечный Путь над пустыней Блэк-Рок, Невада», 2007
Томас Фурман, «Эрг Шебби в вечернем свете», 2021
Megaurab09, «Два альпиниста в ледопаде Кхумбу», 2026
MikelleBandin, «Море облаков на вершине горы Пулаг», 2026
Второй вид — динамически возвышенное: сила, перед которой человек ничтожен, — гроза, вулкан, ураган, водопад. Но она возвышенна, только когда мы смотрим на неё из безопасного места. Тот, кто по-настоящему боится, по Канту, судить о возвышенном не может (§ 28): он просто спасается. Сила должна быть страшной, но не для нас сейчас: мы представляем опасность, не находясь в ней. Тогда страх превращается в ощущение, что в нас есть что-то, не подвластное природе.
NOAA, «Судно NOAAS Miller Freeman в шторм», 1975
Джузеппе Амента, «Извержение Этны», 2021
Петр Горалек, «Молнии над штаб-квартирой ESO», 2017
NASA, «Ураган Изабель с МКС», 2003
Falk2, «Смотровая площадка над Глоткой Дьявола, Игуасу», 2018
При этом Кант разводит прекрасное и возвышенное. Прекрасное — стройная, ограниченная форма: снежинка, лист, раковина. Им любуются, но воображение с ним справляется. Возвышенное — бесформенное и безграничное, и суждение о нём не должно опираться на цель: звёздное небо возвышенно не потому, что мы думаем о населённых мирах и орбитах, назначенных ради какой-то цели, а потому, что видим огромный свод. Кант требует смотреть на предмет так, как он предстаёт глазу, без знаний, которых нет в самом созерцании: о цели, пользе, даже о точных размерах. Но знание может снова стать образом: лист сам по себе прекрасен, а миллионы лет эволюции за ним, если их представить, уже повод для возвышенного. Выходит, возвышенное возникает, когда воображение не справляется с величиной или силой, а суждение не опирается на цель предмета; перед силой нужно ещё, чтобы зритель был в безопасности.
Уилсон Бентли, «Снежинки», 1902
Юлиан Херцог, «Лист фикуса на просвет», 2014
Chris 73, «Раковина наутилуса в разрезе», 2009
Рукотворное
Рукотворное Кант из возвышенного исключает: цель вещи даёт воображению мерку, и оно не теряется. У каждой великой постройки тоже была одна цель: гробница, храм, плотина, ракета. Кант пересказывает путешественника Савари, советовавшего смотреть на пирамиды ни слишком близко, ни слишком далеко, и описывает растерянность человека, впервые входящего в собор Святого Петра. Для таких построек он вводит два пограничных случая. Колоссальное — предмет, который почти слишком велик, чтобы его охватить: цель ещё держит мерку, но с трудом. Чудовищное — предмет, величина которого уничтожает цель, ради которой он задуман. Ни то ни другое для Канта не чистое возвышенное.
Людовик Делот, «Пирамиды Гизы и верблюды», 2026
Джованни Паоло Паннини, «Интерьер собора Святого Петра в Риме», 1735
Марио Роберто Дуран Ортис, «Плотина Гувера с воздуха», 2017
С городом всё иначе. Старые европейские города никто не планировал такими, какими мы их видим: у каждого дома был хозяин и своя цель, но ни одна из этих целей не охватывает город целиком. Он рос веками, дом за домом, из тысяч чужих решений, и общего замысла у него нет. Отсюда и улочки, которые сегодня слишком тесны: их прокладывали не для того города, которым он стал. Поэтому, когда смотришь на такой город сверху, воображению не за что зацепиться: мерить целое нечем, как нечем мерить горный хребет.












