Репрезентация XR-интерфейсов в видеоиграх

Я выбрала эту тему, потому что меня всегда раздражали игры, где половину экрана занимают полоски здоровья. Честно признаюсь: в каждой новой игре первым делом лезу в настройки можно ли убрать HUD? Или хотя бы сделать его прозрачнее? В The Witcher 3 я отключила мини-карту целиком и ориентировалась по солнцу и дорожным указателям. Это было неудобно, но интересно: мир вдруг стал больше, а я перестала смотреть в угол экрана.

Оказалось, я не одна такая. В последние годы всё чаще говорят о «диегетическом интерфейсе» том, который не висит поверх картинки, а встроен в сам игровой мир. Особенно остро этот вопрос встал с приходом VR: в шлеме у тебя просто нет экрана, на который можно вывести полоску здоровья. Приходится крепить её к руке персонажа, как в Half-Life: Alyx, или вообще придумывать что-то новое.

Но пока все обсуждают Dead Space и Alyx, мало кто смотрит на эволюцию XR-интерфейсов как на единый процесс. А ведь это целая история от текстовых команд в Zork до нейроинтерфейсов в экспериментальных проектах Valve. И в этой истории есть свои гении, провалы, смешные ошибки и настоящие прорывы. Мне захотелось проследить эту линию: как менялся интерфейс, почему разработчики то прятали его, то снова выводили на экран, и какую «историю» каждая эпоха рассказывала игроку.

Актуальность этой работы в том, что сейчас выходит много VR-игр, Apple выпустила Vision Pro, и все снова заговорили о смешанной реальности. Интерфейсы снова в центре внимания. Новизна моего подхода в том, что я не просто перечисляю, какой HUD был в какой игре, а смотрю на это как на смену визуальных языков — как в искусстве или дизайне. Практическая значимость: возможно, после этого исследования кто-то из читателей захочет по-другому проектировать интерфейсы в своих играх. Или хотя бы перестанет раздражаться на полоску здоровья в левом верхнем углу.

Ключевой вопрос, на который я пытаюсь ответить — как менялась визуальная репрезентация интерфейса в видеоиграх от экранных элементов к встроенным в мир и тело и какую «мифологию естественного взаимодействия» каждая эпоха создавала?

Моя гипотеза такая: игры последовательно двигались к тому, чтобы сделать интерфейс незаметным или телесным, но этот путь не был прямым. Каждый новый шаг вызывал обратную реакцию — появление игр, которые иронизировали над HUD (как Pony Island), или возврат к минималистичному интерфейсу как к «честному» решению.

Как я отбирала материал. Я взяла хронологический принцип от 1970-х до наших дней. Выбирала игры разных жанров (шутеры, экшены, RPG, симуляторы) и разных платформ (аркады, консоли, ПК, VR). К известным играм добавила несколько неочевидных примеров вроде Battlezone 1980 года или Pony Island, чтобы не повторять одно и то же.

Работа с источниками. Я читала книгу Марка Вольфа «Encyclopedia of Video Games» (раздел о диегетическом интерфейсе), статьи с Gamasutra/Game Developer и лекции Алексея Салина по курсу. Цитаты использую редко и только по делу в основном пересказываю своими словами, но со ссылками. Заимствований очень мало, всё остальное мои собственные наблюдения и выводы.

Это исследованието, мой личный взгляд на то, как менялись игровые интерфейсы и почему за ними интересно наблюдать не только геймдизайнерам, но и всем, кто любит игры.

В 1970-е годы видеоигры только зарождались, и никакого привычного нам HUD не было и в помине. Первые игры были текстовыми: игрок вводил команды («открыть дверь», «взять фонарь», «идти на север»), а компьютер описывал происходящее. Интерфейсом здесь служил сам язык. Не было ни полосок здоровья, ни мини-карты — только вы, командная строка и ваше воображение.

Первым шагом к визуальному интерфейсу стало выделение на экране отдельных зон под статус персонажа. В Wizardry (1981) здоровье, магия и уровень персонажа отображались текстом в правой части экрана. Ultima III (1983) пошла дальше: экран разбили на три части — карта слева, статус справа, игровой мир в центре. Это прямой предок того, что мы сейчас называем HUD.

К середине 1990-х сложился канон HUD для шутеров от первого лица. Главный законодатель мод Doom 1993. Красная панель внизу экрана: полоска здоровья (зелёная/красная), полоска брони (синяя), иконка текущего оружия и количество патронов, лицо главного героя (которое покрывается кровью при получении урона). Всё на виду, всё честно. Никаких попыток спрятать интерфейс — игра открыто говорит: «Ты играешь в игру, вот твои параметры».

В стратегиях был свой путь. Command & Conquer (1995) закрепил боковую панель с иконками строительства зданий и юнитов, мини-картой и ресурсами. Этот стандарт жив до сих пор посмотрите на StarCraft II или Age of Empires IV.

Ближе к концу 1990-х появились игры, которые начали экспериментировать с HUD. GoldenEye 007 (1997) сделал интерфейс полупрозрачным, чтобы он меньше загораживал мир. Metal Gear Solid (1998) предложил контекстный HUD: радар включается по кнопке, меню оружия вызывается отдельно в обычное время экран почти пуст. А Ico (2001) пошла ещё дальше, оставив на экране только маленькое белое сердечко здоровья.

В конце 2000-х разработчики начали экспериментировать с интерфейсом, который не висит поверх картинки, а вписан в сам игровой мир. Такие элементы называют пространственными (spatial). Игрок их видит, но они не привязаны к экрану они находятся в геометрии уровня.

Far Cry 2 — 2008 полностью отказался от мини-карты. Вместо неё персонаж физически достаёт бумажную карту, разворачивает её и смотрит. Время в игре не останавливается — вас могут убить, пока вы ориентируетесь. Mirror’s Edge (2008) придумала Runner Vision: красные линии на зданиях и трубах показывают путь для паркура. Dead Space (2008) ввела синюю линию на полу в качестве навигатора — иди за ней, и не заблудишься.

Апогеем этого подхода стал Ghost of Tsushima 2020. Основной навигатор здесь — ветер. Он дует в сторону цели, колышет траву и листья, и это выглядит не как интерфейс, а как часть поэтичного мира самурайской драмы. Птицы ведут к интересным местам, лисицы к святилищам. Без единой стрелки на экране.

Самый радикальный шаг сделать интерфейс частью тела персонажа, видимой ему самому. Это называется диегетическим интерфейсом. Первой ласточкой стал Metroid Prime 2002: вся информация (здоровье, радар, боеприпасы) выводится на стекло шлема охотницы Самус. Иногда на стекле видно отражение её лица — это усиливает погружение.

Абсолютным чемпионом по диегетическому интерфейсу остаётся Dead Space (2008). Здоровье синяя линия на позвоночнике костюма RIG (когда здоровье падает, она зеленеет, желтеет, краснеет). Боеприпасы — голограмма прямо на оружии. Инвентарь — голограмма перед персонажем, и время не останавливается. Вас могут убить, пока вы копаетесь в рюкзаке. Навигация — уже знакомая синяя линия на полу. Всё, что вы видите, существует в мире игры. До сих пор никто не превзошёл этот подход.

В VR-играх диегетический интерфейс стал необходимостью. В Half-Life: Alyx (2020) здоровье отображается на тыльной стороне левой руки, инвентарь вызывается взглядом на запястье. В Boneworks (2019) у аватара есть полное физическое тело — оружие и предметы крепятся к поясу, и вы физически тянетесь к ним рукой.

Pony Island (2016) начинается с фальшивого рабочего стола Windows. Вы думаете, что это ваш компьютер иконки, папки, курсор. Но нет, это уже игра. Интерфейс здесь часть обмана. The Magic Circle (2015) позволяет редактировать консоль разработчика прямо во время игры. Вы видите переменные, баги, незаконченные уровни и можете их менять.

There Is No Game: Wrong Dimension (2020) начинается с голоса, который говорит: «Здесь нет игры. Нажми на крестик». Весь юмор построен на том, что игра ломает ожидания об интерфейсе. Superhot (2016) делает меню частью мира: вы не нажимаете «Start» — вы подходите к компьютеру в игровом пространстве.

Отдельного упоминания заслуживает Undertale (2015). В бою у вас есть четыре кнопки: FIGHT, ACT, ITEM, MERCY. Но некоторые враги атакуют эти кнопки! Интерфейс становится мишенью. Это гениальный ход: игра напоминает, что интерфейс это не данность, а условность, которую мы привыкли не замечать.

Сегодняшний тренд максимальное погружение через интерфейс. VR-игры вроде Boneworks (2019) предлагают полное физическое тело: у аватара есть руки, торс, ноги. Оружие и предметы крепятся к поясу, нагрудным карманам, наплечным слотом. Вы не открываете меню вы физически тянетесь рукой к бедру, чтобы достать пистолет. Это максимально диегетично, но требует привыкания.

Нейроинтерфейсы следующий шаг. Компания Neurable уже показывает прототипы игр, управляемых силой мысли. Вы надеваете гарнитуру, которая считывает сигналы мозга, и выбираете оружие просто думая о нём. Valve тоже экспериментирует с нейроинтерфейсами Гейб Ньюэлл говорил об этом в интервью. Интерфейс может стать полностью невидимым.

Однако есть и обратный тренд. Инди-игры вроде Ultrakill (2020) намеренно возвращаются к «честному» HUD 1990-х: красные полоски здоровья внизу экрана, счётчик патронов, иконки оружия. Это не неумение, а стилизация. Ретро-эстетика стала осознанным выбором.

Скорее всего, будущее не за одним решением, а за разнообразием. Выбор между диегетикой, spatial-интерфейсом, классическим HUD и мета-рефлексией станет таким же естественным, как выбор между видом от первого и третьего лица. И это прекрасно.

Интерфейс не существует в вакууме он тесно связан с жанром игры. Шутер от первого лица требует мгновенного доступа к здоровью, броне и боеприпасам. RPG нуждается в сложных меню для управления инвентарём, характеристиками и заклинаниями. Стратегия немыслима без мини-карты, панели управления и индикаторов ресурсов. В этой главе я покажу, как разные жанры выработали свои визуальные языки интерфейса и как они иногда заимствовали идеи друг у друга.

Шутеры всегда требовали от интерфейса быстроты и интуитивности. Игрок не должен отвлекаться от прицела. Классический HUD Doom (1993) с красной панелью внизу стал шаблоном, но со временем шутеры начали убирать лишнее. Half-Life 2 (2004) сделала HUD полупрозрачным и минималистичным только здоровье, броня и оружие. Call of Duty (2003–2020) ушла ещё дальше: в большинстве современных шутеров интерфейс появляется только на секунду при смене оружия или получении урона, а в остальное время экран почти пуст.

Ролевые игры исторически имели самые громоздкие интерфейсы ведь нужно показывать кучу характеристик (сила, ловкость, интеллект, устойчивость к магии и т. д.). Baldur’s Gate (1998) занимала почти треть экрана панелями с портретами партии, заклинаниями и логами. The Elder Scrolls V: Skyrim (2011) попыталась упростить: меню-звезда, минималистичные полоски здоровья, магии и выносливости. А некоторые RPG пошли по пути диегетики: Kingdom Come: Deliverance (2018) почти полностью отказалась от HUD здоровье и выносливость появляются только в бою, а компас на экране можно отключить.

Подводя итог, я вижу, что эволюция интерфейсов в видеоиграх прошла несколько этапов. Началось всё с чистого текста, никаких полосок, только команды и воображение. Потом пришла эпоха «честного» HUD: красные полоски здоровья, счётчики патронов, лица героев в углу экрана. Игры не стеснялись того, что это игра.

Затем разработчики захотели большего погружения. Появились пространственные маркеры линии на полу, подсветка уступов, ветер как навигатор. Интерфейс перестал висеть поверх картинки и переехал внутрь мира. А потом случилась диегетика интерфейс стал частью тела персонажа. Здоровье на позвоночнике, боеприпасы на оружии, инвентарь на запястье.

Параллельно выросли мета-игры, которые высмеивали сам HUD, заставляя нас задуматься о том, что интерфейс — это условность, а не закон природы.

Моя гипотеза подтвердилась: путь к диегетике не был прямым. Были и возвраты к ретро-HUD, и ироничные мета-комментарии, и эксперименты с VR. Полной диегетизации достичь не удалось (и вряд ли удастся), но зато сформировалась удивительно богатая визуальная культура, где интерфейс стал самостоятельным художественным высказыванием.

Дальнейшие вопросы. Что будет дальше? Нейроинтерфейсы могут сделать интерфейс полностью невидимым, но захотят ли этого игроки? Как культурные различия влияют на восприятие интерфейса? (Японские игры, например, дольше сохраняли плотный HUD.) Возможно ли вообще полное исчезновение интерфейса? Мне кажется, нет и не нужно. Интерфейс это язык, на котором игра говорит с игроком. И чем богаче этот язык, тем интереснее.