Рококо и «второе рококо» середины XIX века

Введение

1. Феномен «второго рококо»: критерии отличия от рокайля XVIII века
2. Рококо против неорококо: архитектурная морфология декора
3. Рождение и эволюция рокайля: граница подлинника и стилизации
4. От «рокайля» к «буазери»: визуальные маркеры в интерьере
5. Сравнительная типология орнаментальных систем: рококо Людовика XV и неорококо Второй империи.
6. Заключение
7. Список источников

Рококо XVIII века и его поздняя реинкарнация — так называемое «второе» рококо середины XIX столетия — нередко воспринимаются неспециалистом как единый стиль: изобилие завитков, раковин, лепнины и позолоты создаёт внешнее сходство. Однако разница между ними принципиальна.

Проблема заключается в том, что формальные критерии различения этих двух понятий до сих пор часто остаются на уровне интуиции. Визуальное исследование, построенное на сравнительном анализе архитектурных деталей, лепного декора, буазери и орнаментальных систем, позволяет выявить некоторые маркеры: симметрию вместо асимметрии, штампованную пластику вместо ручной лепки, низкий рельеф вместо высокого, ковровую плотность вместо «воздуха». Эти признаки раскрывают глубинные различия в мировоззрении, технологии и эстетике двух эпох.

Настоящее рококо сформировалось во Франции во второй четверти XVIII века как камерный, изысканный стиль аристократических особняков и будуаров — своего рода реакция на помпезность барокко. «Второе» рококо (неорококо) получило распространение в середине XIX столетия в рамках эпохи историзма, когда архитекторы сознательно обращались к наследию прошлых эпох. Ключевое различие кроется в том, как декор связан с архитектурной основой. В XVIII веке рокайльный орнамент органически «вырастает» из плоскости стены, составляя с ней единое пластическое целое. В XIX веке лепнина нередко воспринимается как накладной элемент, словно приклеенный к гладкой поверхности.

Рокайль XVIII века строится на свободной, неуловимой асимметрии — S-образные и C-образные линии не повторяются механически, а развиваются как живой узор. Между завитками остаются «паузы» — гладкие участки стены или дерева, которые дают глазу отдохнуть. Во втором рококо асимметрия становится лишь внешним приёмом: общая схема композиции тяготеет к зеркальной уравновешенности, когда левая и правая части орнамента дополняют друг друга как отражения. Это придаёт декору более регулярный, предсказуемый характер.

В XVIII веке лепной декор выполнялся вручную непосредственно на месте. Каждый завиток приобретал неповторимые очертания, неровный, «живой» край, пластичную моделировку. Для середины XIX века характерно использование гипсовых штампов и прессованных элементов, что обеспечивало чёткую повторяемость модулей и ускоряло работу. Визуальный маркер: у аутентичной лепнины край смягчён, как бы «тает», тогда как у штампованной он резко обрезан и геометрически чист.

Подлинное рококо предпочитает приглушённые пастельные тона — бледно-зелёный, розоватый, перламутровый — в сочетании с матовой позолотой. Во втором рококо часто встречаются более контрастные цветовые решения: белый гипс с яркой, иногда имитированной бронзовой краской позолотой. Кроме того, активно внедряются анилиновые красители (синие, фиолетовые), которые выдают промышленное происхождение и отсутствуют в палитре XVIII века.

В подлинном рококо несущая стена словно растворяется в декоре. Углы помещений часто скруглены, переходы от стен к потолку замаскированы рокайльными консолями и панно. Во втором рококо архитектурный объём остаётся прямоугольным, жёстким; декор накладывается на плоскости, не маскируя углы, а лишь дробя их поверхность. Это создаёт ощущение «одетой» в украшения коробки, а не пластически выразительного пространства.

Рокайльная волюта XVIII века имеет переменный радиус кривизны: она то сжимается, то расширяется, имитируя движение волны или очертания морской раковины. В неорококо волюта строится по правильной дуге окружности или по равномерной спирали; она технически безупречна, но лишена внутренней пластической напряжённости. Особенно наглядно это различие проявляется в консолях под каминные полки и в обрамлениях зеркал.

Рококо XVIII века либо полностью отказывается от античного ордера, либо деформирует его до неузнаваемости: пилястры получают рваные, асимметричные капители с рокайльными завитками. Во втором рококо очень часто соседствуют рокайльные гирлянды и классические колонны с чёткими каннелюрами (коринфские или ионические). Это эклектичное смешение разных исторических языков — характерный признак архитектуры XIX века.

В XVIII веке лепной рельеф высокий, приближающийся к горельефу. Он даёт сложную светотень, оживляет поверхность. Во втором рококо лепнина, как правило, низкая, почти плоская; её контур подчёркнут не тенями, а линией позолоты или цветной отводкой. Особенно заметно это различие на потолочных розетках: у настоящего рококо они объёмны и живописны, у неорококо — схематичны и графичны.

С середины XIX века в Европе возникает интерес к «галантному» XVIII веку как реакция на строгий, нормативный ампир. Писатели и художники романтизируют эпоху Людовика XV. Однако архитекторы и декораторы того времени не имеют полного доступа к оригинальным чертежам и работают преимущественно по гравюрам. Это неизбежно порождает упрощения и искажения: детали, которые гравюра передавала схематично, становятся образцом для подражания.

В подлинном рококо рокайль — стилизованная раковина — имеет неровный, «изорванный» край, часто с асимметричными выступами. В XIX веке этот мотив превращается в симметричный гребешок или в плавный гладкий валик, напоминающий штампованный гипсовый элемент. Природная неправильность, которая была источником обаяния стиля, утрачивается.

Для атрибуции можно применить три простых, но надёжных теста:

Симметрия: у неорококо общая композиция почти всегда симметрична, тогда как подлинное рококо избегает зеркальности.

Стыки элементов: в ручной лепке швы между деталями практически незаметны; в штампованной лепнине видны чёткие линии соединения.

Профиль лепнины: у ручной работы профиль переменный по ходу линии, у штампованной — постоянный на всём протяжении.

Во втором рококо часто встречаются намеренные анахронизмы: рокайль может обрамлять чугунную промышленную решётку или сочетаться с неоготическими стрельчатыми арками. Это не ошибка, а программный приём эклектики. Архитектор XIX века демонстрирует свою образованность, смешивая различные исторические стили в одном пространстве.

В XVIII веке резные деревянные панели (буазери) являются не просто облицовкой, а архитектурной основой интерьера. Они имеют сложный асимметричный рисунок, часто включают зеркала и живописные вставки. Древесина тонируется в приглушённые тона («версальский серый»). Во втором рококо буазери нередко имитируются гипсовыми слепками или изготавливаются из дешёвых пород дерева с толстым слоем краски, скрывающим фактуру.

В подлинном рококо филенки имеют неправильную, иногда бобовидную форму: их верхний край может провисать, нижний — асимметрично изгибаться. Во втором рококо филенки преимущественно прямоугольные или овальные, а рокайль добавляется лишь в виде накладных завитков по углам. Это превращает живой пластический мотив в мёртвый штамп.

Карниз подлинного рококо имеет сложный ломаный профиль: он то выгибается, то вгибается, создавая подвижную игру света. Фриз заполнен бегущей асимметричной волной. В неорококо карниз обычно прямой или слегка выгнутый, а фриз представляет собой механическое повторение одного и того же штампа. Визуальный маркер: в аутентичном интерьере карниз «тает» в стене, в стилизации оставляет чёткую щель.

В аутентичном рококо дверь — это продолжение стены: её створки имеют изогнутые филенки, повторяющие пластику буазери, а наличник обтекает проём без острых углов. Во втором рококо дверь остаётся прямоугольной, а рокайльный декор — лишь плоская лепная рама, наложенная на прямые откосы. Самый простой тест: в XVIII веке угол дверного проёма скруглён, в XIX — сохраняет прямую геометрию.

В орнаментике рококо Людовика XV:

— раковина асимметрична, с неровным краем, часто имеет «уши»;

— волюта снабжена перехватами, напоминает стебель;

— цветок натуралистичен (роза, гвоздика) и смещён от центра.

В неорококо Второй империи:

— раковина строго симметрична;

— волюта циркульная, с постоянным радиусом;

— цветок стилизован до геометрической розетки.

В орнаменте XVIII века элементы «вырастают» друг из друга: волюта порождает раковину, из неё возникает гирлянда. Нет жёсткой иерархии, взгляд скользит по непрерывной, пульсирующей линии. В неорококо орнамент строится по иерархическому принципу: крупный центральный мотив (раковина или розетта) и симметричные дополнения по бокам. Это классицистическая логика, наложенная на рокайльную форму, что создаёт внутреннее противоречие.

Подлинное рококо оставляет между завитками значительные промежутки — гладкий фон, который является равноправным участником композиции. Неорококо стремится заполнить каждый квадратный сантиметр; орнамент становится ковровым, плотным, почти не оставляющим «воздуха». Это влияние текстильного дизайна середины XIX века, в частности жаккардовых тканей, где орнамент не мыслит себя без сплошного заполнения.

В XVIII веке один и тот же рокайльный мотив редко повторяется в разных масштабах — он органичен для своего размера. В неорококо можно наблюдать одну и ту же форму (например, волюту) и на фасадном фронтоне, и на дверной ручке. Это выдает промышленное мышление, при котором рисунок масштабируется без переосмысления его пластической логики. Классический пример — фасад павильона Марсан в Лувре (архитектор Висконти, 1850-е годы).

«Второе» рококо не является ни упадком, ни упрощением оригинального стиля. Это самостоятельная художественная система, работающая по законам историзма и эклектики. Её главные визуальные отличия от аутентичного рококо можно свести к нескольким параметрам: симметризация асимметрии, преобладание штампованной пластики над ручной лепкой, понижение рельефа, ковровая плотность орнамента, а также подчинение декора прямоугольной архитектурной коробке (отсутствие скруглённых углов).