Концепция исследования
Современное искусство во многом сформировалось в течение XX века — периода, когда изменились не только художественные языки, но и сами условия производства и восприятия искусства. Модернизм поставил под вопрос привычные представления о произведении, его форме и материале. Появление новых технологий и медиумов расширило возможности художников, а границы между уже существовавшими видами искусства стали становиться менее определёнными. Живопись, скульптура, архитектура, фотография, кино и другие средства изображения и фиксации начали взаимодействовать друг с другом. Художественным материалом постепенно становились не только традиционные объекты, но и пространство, действие, процесс, окружающая среда и повседневная реальность.Фотография в этом процессе занимает особое место. В XX веке она окончательно выходит за пределы редкой технической практики и становится массовым способом производства и распространения изображений. Развитие фотокамер, совершенствование плёнки и печати, появление более доступных камер, распространение иллюстрированной прессы, рекламы и массовой визуальной культуры привели к тому, что фотографическое изображение стало одной из привычных форм фиксации окружающего мира. Изображения начали быстро перемещаться между разными контекстами: от личного архива и газеты до музея, книги, плаката и экрана. Искусство не могло существовать отдельно от этих изменений и постепенно стало использовать фотографию не только как самостоятельный художественный медиум, но и как средство фиксации, передачи и распространения других художественных практик.

Обед на небоскрёбе, 1932 год, точный автор неизвестен
Во второй половине XX века фотография становится особенно важной для искусства, существующего не как постоянный объект: ленд-арта, перформанса, временных инсталляций, действий, оставляющих лишь след. Зритель часто видит произведение только на снимке — действие, которого не наблюдал, место, где не был, или объект, который уже изменился или исчез.Здесь возникает проблема документальности. Фотография якобы фиксирует происшедшее и выступает нейтральным посредником, но любой снимок предполагает выбор точки, расстояния, момента, масштаба и границ кадра. Поэтому она не просто сохраняет произведение, а формирует его видимое представление.Это особенно важно для искусства, связанного с местом, телом, действием или временем. Фотография делает доступным недоступное, но сама становится новой ситуацией восприятия: между произведением и зрителем появляется изображение. В исследовании рассматривается напряжение между документом и интерпретацией: что сохраняется при фотографической передаче, что меняется и может ли изображение не только сообщать о произведении, но и дополнять его смысл, масштаб и способ существования.
Материал организован так, чтобы проследить изменение роли фотографии: сначала случаи сохранения информации об объекте или событии, существовавшем независимо от неё; затем произведения, для которых снимок — необходимый доступ к удалённому, временному или исчезнувшему; далее — случаи, где фотография входит в художественную конструкцию и определяет предъявление зрителю. Это позволяет не противопоставлять документацию и искусство жёстко, а показать разные степени их взаимодействия.Теоретическая основа — тексты о фотографии как способе обращения с реальностью, фиксации и распространения изображений и части художественных практик XX века. Идеи Зонтаг важны для двойственности снимка: связь с реальным объектом и одновременно отдельный переносимый образ. Тексты об изменении художественного поля второй половины XX века дают контекст взаимодействия с ленд-артом, перформансом и концептуальными практиками; привлекаются также музейные и исследовательские материалы о конкретных произведениях и их документации.
Таким образом, ключевой вопрос исследования можно сформулировать следующим образом: как фотография, выступая документальным средством, участвует в создании смыслов произведения современного искусства? Насколько фотографическое изображение способно нейтрально передать объект или действие и в какой момент оно начинает изменять, дополнять или переопределять их восприятие?
Истоки
Так случилось, что одно из самых влиятельных произведений искусства XX века напрямую связано с фотографией. Речь идёт о «Fountain» (фр. Fontaine) французского художника Марселя Дюшана, представленном в 1917 году на первой выставке «Society of Independent Artists» в Нью-Йорке. Дюшан взял обычный писсуар, подписал его псевдонимом «R. Mutt» и представил как произведение искусства, но работа была отклонена организаторами выставки [24].


Марсель Дюшан, Fountain, 1917, фотография сделана Альфредом Стиглицем / Альфред Стиглиц
После этого Дюшан передал её фотографу Альфреду Стиглицу, который сделал фотографию «Fountain» для журнала «The Blind Man». Именно эта фотография стала одним из первых публичных показов работы и сохранила её образ. Оригинал же вскоре утратили или уничтожили, сейчас экспортируются копии «Fountain», создание которых возможно в том числе благодаря фотографии [4, 23]. В этом смысле снимок Стиглица оказывается наиболее близким к оригиналу артефактом. Кроме того, фотография добавляет к идее Дюшана новые смысловые слои: она сообщает произведению эфемерность и загадочность, фиксирует жест и результат действия художника, превращает странный предмет в нечто большее, чем в необычную форму, создает ему легенду.Фотография занимала важное место и в других экспериментах Дюшана. В 1920 году он вместе с Ман Рэем создал «Élevage de poussière» (англ. «Dust Breeding») — фотографию поверхности его «The Large Glass», покрывшейся пылью за время, пока работа оставалась в мастерской [4, 37].


Марсель Дюшан и Ман Рей, Élevage de poussière, 1920 / Портрет Ман Рея
Ман Рэй использовал длительную двухчасовую экспозицию, чтобы зафиксировать текстуру пыли на стекле. Получившееся изображение настолько необычное, что воспринимается почти как фотография неизвестного ландшафта, снятого с высоты. Само название «Élevage de poussière» (англ. «Dust breeding») превращает случайно накопившуюся пыль в самостоятельный сюжет. В одном из последующих воспоминаний Ман Рэя эта поверхность описывается как странный пейзаж, увиденный сверху; фотография была опубликована с подписью, представлявшей её как вид с самолёта. [4, 37]В этих двух случаях фотография теряет свою нейтральность и документальность: в случае «Fountain» она определяет, как утраченное произведение остаётся видимым, создает ему легенду, а в «Élevage de poussière» выбор точки съёмки меняет восприятие поверхности стекла. Фотография сохраняет то, что перед камерой, но одновременно выделяет фрагмент, масштаб и точку зрения. Согласно Зонтаг, фотошрафия даёт «миниатюру реальности» и создаёт новые отношения между участками пространства. Поэтому камера не только документирует, но и формирует образ. Уже у Дюшана и Ман Рэя фотография связана с самим существованием художественного образа: она сохраняет объект после исчезновения, делает видимым иное и предлагает новый взгляд. Вопрос о фотографии в современном искусстве начинается не только с документирования, но и с того, как сам акт съёмки меняет фиксируемое.
Фотография для документации
Во второй половине XX века представление о скульптуре и произведении искусства начинает заметно меняться. Художников всё меньше интересует произведение как самостоятельный объект, который можно рассматривать с одной внешней позиции, и всё больше — его отношение к пространству, масштабу, движению зрителя и окружающей среде. Одним из важных текстов этого изменения становятся «Заметки о скульптуре» Роберта Морриса, опубликованные в 1966 году, в котором, рассуждая о новой скульптуре, Моррис обращает внимание на то, что восприятие произведения зависит не только от его формы, но и от положения зрителя относительно него. Размер объекта соотносится с размером человеческого тела, а пространство между зрителем и произведением становится частью опыта его восприятия [39].Это идеи находят отражение в практиках, которые начинают работать непосредственно с окружающей средой. В 1960–70-е годы появляются произведения, которые невозможно полностью отделить от места их создания: они располагаются в ландшафте, используют землю и природные материалы, существуют в определённых пространственных и временных условиях.В 1979 году Розалинд Краусс в эссе «Скульптура в расширенном поле» описывает эту ситуацию как изменение самой логики определения скульптуры. Она обращает внимание на то, что в течение предыдущего десятилетия скульптурой стали называть самые разные практики: от пространственных конструкций и зеркал до фотографий, документирующих прогулки, и временных линий, прорезанных в пустыне [41].
Скульптура, на самом деле, — это единственное понятие, находящееся на периферии поля, внутри которого возможны иные, различно структурированные возможности [41].
Одним из наиболее показательных произведений этой ситуации становится Spiral Jetty Роберта Смитсона, созданная в 1970 году на берегу Большого Солёного озера в штате Юта. Смитсон сформировал из чёрного базальта, земли и соли спираль длиной около 1500 футов, уходящую в озеро. Форма дамбы связана с масштабом самого места, уровнем воды, геологическими и природными процессами. В разные времена года спираль оказывается частично или полностью скрыта водой, а её внешний вид меняется вместе с окружающей средой. [3, 25]
Роберт Смитсон, Spiral Jetty, создана в 1970-м году
Здесь заметна связь между расширением художественного пространства и фотографией. «Spiral Jetty» невозможно воспринять как традиционную скульптуру, находящуюся перед зрителем, её размеры значительно превышают человеческий масштаб, а форма целиком раскрывается только с определённой точки зрения, прежде всего с воздуха. На земле зритель может пройти по отдельным участкам спирали, видеть камни, воду и окружающий ландшафт, но не может одновременно охватить взглядом всю конструкцию. Более того, часть её существования вообще может быть недоступна для восприятия: из-за изменения уровня воды работа в течение десятилетий периодически скрывалась. В этом смысле произведение буквально выходит за пределы непосредственного поля зрения, чувственности. [3, 25]Фотография же создаёт для этой работы другое поле видимости. Аэрофотография позволяет увидеть форму целиком, соотнести её с береговой линией и масштабом окружающего ландшафта. Она не заменяет пребывание на месте и не даёт того же опыта, который получает человек, находящийся внутри произведения, но делает доступным аспект работы, который с земли практически невозможно воспринять. [2, 5, 6, 17]


Кадры из фильма Смитсона, снятого во время создания объекта
Показательно, что фотографическая фиксация «Spiral Jetty» продолжается и сегодня. Dia Art Foundation, которому принадлежит работа, с 2012 года один или два раза в год проводит её аэрофотографическую съёмку весной и осенью, формируя последовательный архив его изменений во времени [3, 6].Из-за этого, с другой стороны, возникает некое противоречие, ведь «Spiral Jetty» создавалась как произведение, неразрывно связанное с конкретным удалённым местом, но фотография делает это место доступным откуда угодно. Регулярная съёмка превращает снимки в последовательность, по которой видны изменения работы: уровень воды, исчезновение участков, цвет и поверхность ландшафта, фотография сохраняет удалённость произведения и одновременно преодолевает её, создавая дополнительные смысловые слои [2].


Spiral Jetty весной, 2026 / весной в 2015-м
В этом отношении «Spiral Jetty» позволяет иначе посмотреть на вопрос о документальности фотографии. В этом случае камера помимо документирования произведения искусства открывает зрителю такой аспект его формы и такого масштаба, которые непосредственное присутствие не позволяет увидеть, прочувствовать целиком. Одновременно она создаёт новое временное измерение произведения, собирая его различные состояния в последовательность изображений, становясь еще одним способом существования и восприятия произведения.В том же ключе можно рассмотреть работу Кристо и Жанны-Клод «Running Fence» (1972–1976).


Христо Явашев и Жанна-Клод де Гийебон, Running Fence 1972–1976
Белое полотнище высотой 5,5 метра протянулось почти на 39,4 километра через холмы Сономы и Марина, пересекло дороги и спустилось к Тихому океану. Работа существовала всего две недели в сентябре 1976 года[1, 26, 27, 28]. Её масштаб принципиально менял восприятие ландшафта: находясь внутри него, зритель мог увидеть только отдельный фрагмент, тогда как фотография позволяла зафиксировать отдельные участки, перспективу и связь полотна с рельефом. Фотография здесь важна не только как свидетельство уже завершённой работы: существуют многочисленные снимки её подготовки и монтажа: прокладки маршрута, установки опор, натяжения кабелей и самого полотна. Сохранившиеся фотографии показывают работу не как единичный объект, а как длительный процесс, включавший согласования, расчёты, строительство и взаимодействие с ландшафтом. Подготовка «Running Fence» продолжалась 42 месяца и включала участие 59 владельцев ранчо, публичные слушания и судебные разбирательства [21, 22].
Христо Явашев и Жанна-Клод де Гийебон, Running Fence, 1976
В «Valley Curtain» (1970–1972) эта связь между произведением, процессом и фотографией становится ещё заметнее. Через ущелье Rifle Gap в Колорадо был натянут огромный оранжевый занавес шириной около 381 метра. Первая попытка его установки была уничтожена ветром ещё до завершения; окончательная конструкция продержалась только 28 часов, после чего также была демонтирована из-за сильного ветра. При этом фотографы Шунк и Кендер на протяжении двух лет снимали подготовку проекта, строительство первой и второй конструкций и сам момент существования занавеса. [20, 21]Поэтому в случае Христо фотография оказывается связана с работой не только после её исчезновения. Она фиксирует последовательность, из которой работа складывается: замысел, подготовку, физический труд, монтаж, существование в ландшафте и демонтаж. В результате изображение сохраняет не только форму произведения, но и то, что стоит за этой формой. Гигантский объект, который невозможно было охватить одним взглядом и который вскоре перестал существовать, через фотографический архив получает собственную историю создания.
Христо Явашев, Valley Curtain, 1972
Это соответствует и высказываниям самого Христо о его практике. Он разделял у проекта «нематериальный» и «материальный» периоды: ещё до появления физического объекта работа существует в виде идеи, переговоров, чертежей и планирования. При этом Христо подчёркивал, что не считает свои проекты просто эфемерными: они временные, но создаются как полноценные, прочные конструкции. После демонтажа остаётся архив материалов, включающий фотографии, чертежи, модели и документы. [29, 32, 33]В таком случае фотография позволяет увидеть то, что само произведение не могло показать одновременно: его масштаб, процесс создания и последовательность изменений. Если «Spiral Jetty» через фотографию получает дополнительный, недоступный с земли взгляд на пространство, то у Христо фотография раскрывает ещё и временную структуру произведения — то, как оно возникает, существует и исчезает.


Христо Явашев, Valley Curtain, 1972
Хотя это больше перформанс, упоминание важно: художник сам выделяет фотографию как результат. Для «A line made by walking» Ричард Лонг несколько раз прошёл по полю, оставляя след в виде линии сплющенной травы. Сама линия быстро исчезла, но снимок записал энергию действия и сделал этот жест «видимым». Встает вопрос: что стало произведением? Действие или его фото? По существу, фото — единственная форма, в которой работа «осталась». Таким образом, даже в «простом» концептуальном действии фотография играет роль «расширителя» — материально сохраняя действие, напоминает о художнике, о его теле, которого нет [7, 8, 19, 36].




