Забвение в политике: оспаривание факта армянского геноцида

Это событие, которое большинство историков признаёт первым геноцидом в истории XX столетия, по-прежнему вызывает ожесточённые споры на международной арене. Государства и национальные сообщества осмысляют эту трагедию по-разному — что находит выражение в мемориалах, литературе и искусстве, а также в официальных политических позициях, одним словом, остаются забытыми. Анализ того, как память об этих событиях сохраняется и трансформируется в различных культурных и политических контекстах, даёт возможность понять не только особенности исторического сознания отдельных наций, но и общие механизмы формирования общественного отношения к травматическим страницам прошлого.

Особенно важную роль в сохранении правды играют визуальные материалы: фотографии, видеозаписи, дневники. Именно они могут лучше всего приблизить человека к поистине ужасающим событиям, через которые более 750 тыc. армян пришлось пройти. Голод, казни, убийства беременных и детей лежат кроваво-красным пятном на истории Османской империи и ныне Турецкого государства. Благодаря выжившим и неравнодушным людям, которые имели возможность лицезреть кошмары геноцида, ставшие на защиту жертвам геноцида, фиксируя всё, что они видели. Оставшиеся видеозаписи, документальные фильмы будут служить напоминаем будущему поколению того, к чему может привести разжигание ненависти к людям других народов.

Историческое событие, которое подтвердили большая часть стран европейского союза имеет интересный контраст в репрезентации фактов: одни государства начиная с 20 века говорят о геноциде по всему миру, когда другие предпочитают замалчивать или вовсе отрицать доказательства и критиковать тех, кто в это верит. Это, конечно, имеет за собой желание сотрудничать с теми или иными странами, умалчивать о фактах в свою пользу. В своём исследовании я проанализирую влияние политики на сохранение памяти, о её искажении и стирании.

Передо мной встаёт вопрос, который кажется парадоксальным: почему исторический факт, который имеет огромную доказательную базу в виде документов, историй людей, фотографий со всего мира, оспаривается некоторыми странами? Как работает механизм, при котором доказательства геноцида не исчезают, но систематически подвергаются забвению? Почему лишь бумаги должны ставить под сомнение факт такого огромного количества жертв?

Ответ на этот вопрос требует выхода за рамки простого перечисления фактов. Он лежит в плоскости, которую немецкая исследовательница памяти Алейда Ассман определяет как политическое забвение. В своей работе «Забвение истории — одержимость историей» она показывает, что забвение не является исключительно пассивным процессом. Напротив, существуют активные, целенаправленные формы забвения: репрессивное (насильственное вытеснение травматического знания), охранительное (умолчание ради защиты идентичности преемников преступников) и конструктивное (стирание прошлого во имя нового политического проекта). Именно эти формулировки я буду использовать в своём исследовании.

Цель моей работы — не просто констатировать факт геноцида, а проанализировать как и почему факты об армянском геноциде подвергались и подвергаются забвению, какие государства и институты участвовали в этом процессе и насколько успешными оказались их попытки. Я сосредоточусь на конкретных механизмах отрицания: от уничтожения архивов и эвфемизации языка (когда «убийство» превращается в «депортацию» и «переселение») до мнемоцида — систематического стирания армянского присутствия с карты Анатолии через переименование городов, снос церквей и запрет на использование армянского языка.

Физическое уничтожение армянского населения Османской империи в 1915–1916 годах никогда не рассматривалось младотурецким руководством как изолированная акция. Оно с самого начала сопровождалось систематической кампанией по уничтожению материальных свидетельств преступления. Это наблюдение напрямую перекликается с концепцией Алейды Ассман, которая подчёркивает, что репрессивное забвение требует не пассивного ожидания, пока память угаснет сама, а активных, целенаправленных усилий государства по устранению доказательств.

Однако, несмотря на попытки Османской империи, а затем и Турецкой Республики «зачистить» архивы, значительный корпус инкриминирующих документов сохранился. Одним из наиболее ярких примеров является коллекция священника и пережившего геноцид Крикора Гуэргюэряна, который после 1915 года объехал весь мир, собирая доказательства зверств. Сегодня эта коллекция, оцифрованная под руководством профессора Танер Акчама в Университете Кларка, включает тысячи оригинальных османских документов, в том числе долгое время считавшиеся утерянными рукописи Наима-бея — османского бюрократа, дислоцированного в Алеппо, который непосредственно участвовал в депортациях и резне.

Наиболее весомую часть архива составляют шифрованные телеграммы, которые османский министр внутренних дел Талаат-паша, командующие армией и глава правительственной полувоенной организации рассылали губернаторам по всей империи. Некоторые из этих телеграмм, написанные на официальных бланках с печатью Османской империи, в деталях описывают планирование и исполнение геноцида.

Профессор Акчам прямо заявляет о политическом значении этих находок: «Доступ к этим материалам способен изменить научный и политический дискурс, а также разрушить турецкое отрицание. Мой долг — сделать эти доказательства доступными для всего мира».

Существование документа само по себе не гарантирует признания. Документ должен быть опубликован и вписан в публичную память. Попытка Турции скрыть эти телеграммы в архивах — это попытка оставить их в зоне того, что Ассман назвала бы «автоматическим забвением», где информация исчезает не потому, что её опровергли, а потому, что её перестали видеть.

Эта стратегия получает у Алейды Ассман название нейтрализации — понижения значимости события через сдвиг интерпретативных и ценностных рамок. В случае с геноцидом армян нейтрализация приняла форму последовательной замены травматических понятий на бюрократические, дегуманизирующие эвфемизмы.

Центральным термином османской бюрократии стало слово «tehcir» (высылка, депортация). 27 мая 1915 года был принят «Временный закон о депортации» (Tehcir Kanunu), который давал военным властям право перемещать население из прифронтовых зон. Важно понимать, что в контексте 1915 года депортация в пустыню Дейр-эз-Зор без пищи, воды и средств передвижения была не переселением, а приговором к смерти. Однако сам термин tehcir стирает разницу между перевозкой людей и их уничтожением.

Алейда Ассман точно описывает механизм этой борьбы: отрицание — это противоположность нейтрализации, но оно парадоксальным образом сохраняет личность или событие в памяти социальной группы, хотя и в негативном качестве. Турция не может «забыть» о геноциде, потому что вынуждена постоянно его отрицать, каждый раз заново производя одни и те же эвфемизмы. Язык отрицания — это язык, который признаёт существование события через усилие его переименовать. Поэтому чем больше отрицания, тем больше памяти.

Уничтожение документов и эвфемизация языка — это лишь часть стратегии репрессивного забвения. Третий, и, возможно, наиболее активно действующий механизм — это производство контр-нарратива, который замещает травматическую историю альтернативной, удобной для национальной идентичности. Алейда Ассман, анализируя споры о прошлом, подчёркивает, что репрессивное забвение редко действует через простое молчание. Гораздо эффективнее — заполнить информационное пространство версией, которая нейтрализует вину и перекладывает ответственность на жертву.

Турецкие источники обычно называют цифру в 300 тысяч погибших армян, в то время как армянские и большинство международных исследований говорят о 1–1,5 миллиона. Эта разница не случайна. Согласно демографическим данным Османской империи, общая численность армянского населения перед войной составляла около 1,8–2,1 миллиона человек. После 1915 года на территории современной Турции осталось не более нескольких десятков тысяч армян. Если признать цифру 300 тысяч, то это можно оправдать военными действиями. Если признать цифру 1,5 миллиона, то это целенаправленное уничтожение почти всего армянского населения, что, конечно, для Турции не выгодно.

Ассман прямо связывает мнемоцид с геноцидом: физическое уничтожение людей не завершает преступление. Оно продолжается в попытке сделать так, чтобы никто и ничто не напоминало о существовавшем здесь народе.

До 1915 года Восточная Анатолия была регионом со значительным армянским присутствием. Армяне жили здесь тысячелетиями, оставив после себя уникальную архитектуру: церкви, монастырские комплексы, хачкары (каменные кресты), жилые дома. После геноцида практически весь этот слой материальной культуры был уничтожен или присвоен.

Церкви либо сносились, либо превращались в мечети, конюшни, склады, тюрьмы. Кладбища с древними хачкарами сносились бульдозерами, надгробия использовались как строительный материал. Армянские топонимы — названия городов, сёл, рек — массово заменялись на турецкие. Например, историческая столица армянского царства Ван осталась названием, но без армянского населения; город Кайсери (древняя Кесария) потерял следы армянского присутствия.

Мнемоцид включает не только уничтожение камня, но и запрет на воспроизведение культуры в живом виде. В Турецкой Республике, основанной в 1923 году, армянский язык был вытеснен из публичной сферы. Армяне, оставшиеся в Турции, подвергались политике принудительной туркизации: им запрещалось говорить по-армянски в общественных местах, их заставляли брать турецкие фамилии, их детей учили в школах, что «армяне — предатели».

Кампания «Говори по-турецки!» (Vatandaş Türkçe konuş!), развёрнутая в 1930-х годах, прямо призывала не использовать никакие другие языки в публичном пространстве — в первую очередь армянский и греческий. Это была не просто языковая политика, а технология охранительного забвения по Ассман: защита турецкой идентичности от любого напоминания о травматическом прошлом.

Физическое уничтожение армянского населения в 1915–1923 годах не завершилось с основанием Турецкой Республики в 1923 году. Как убедительно показывает исследовательница Талин Суджян в своей работе «The Armenians in Modern Turkey: Post-Genocide Society, Politics and History», геноцид продолжился иными средствами — через систематическую политику стирания памяти, принудительной ассимиляции и институционализации отрицания на уровне повседневной жизни

Налог на имущество (Varlık Vergisi, 1942) — разорительный налог, направленный в первую очередь против немусульманских меньшинств, который фактически конфисковывал их экономическое положение.

«Двадцать классов» (Yirmi Kur’a, 1941) — принудительная мобилизация немусульман в трудовые батальоны, где тысячи армян и греков погибли от голода и непосильной работы.

Кампания «Говори по-турецки!» (Vatandaş Türkçe konuş! , 1930-е) — публичная кампания, требовавшая от немусульман отказаться от родных языков в общественных местах.

Запрет на профессии — законодательные ограничения, не позволявшие армянам работать врачами, юристами, инженерами и занимать другие «чувствительные» должности.

Конфискация общинной собственности — судебные процессы против армянских благотворительных фондов, заканчивавшиеся изъятием церквей, кладбищ и зданий школ.

Переименование сёл и городов — стирание армянских топонимов с карты Анатолии.

Уничтожение культурного наследия — превращение армянских церквей в мечети, конюшни, склады или их полный снос.

Соединённые Штаты долгое время были одним из главных соучастников забвения, несмотря на то, что именно американские дипломаты (посол Генри Моргентау) в 1915 году предоставили миру одни из самых подробных свидетельств о происходящем.

Причина — геополитика. Турция как член НАТО, обладатель второй по величине армии в альянсе и стратегический партнёр США на Ближнем Востоке, была слишком важным союзником, чтобы ставить под угрозу отношения из-за «исторического вопроса». Только в декабре 2019 года Сенат США принял резолюцию о признании геноцида, а в апреле 2021 года президент Джо Байден стал первым американским президентом, официально употребившим слово «геноцид» в отношении событий 1915 года.

Германия занимает особое место в этой истории. Как союзник Османской империи в Первой мировой войне, Германия была хорошо осведомлена о происходящем. Немецкие офицеры, служившие в Османской империи, и немецкие дипломаты отправляли в Берлин подробные отчёты о массовых убийствах. Историки до сих пор спорят о степени немецкой соучастия — знали ли берлинские власти о геноциде и могли ли его предотвратить?

Долгое время Германия откладывала признание, опасаясь испортить отношения с Турцией (включая экономические и военные связи, а также присутствие миллионов турецких граждан в Германии). Только в 2016 году Бундестаг принял резолюцию, признающую события 1915 года геноцидом. Турция в ответ отозвала посла из Берлина и запретила немецким парламентариям посещать военную базу Инджирлик.

Великобритания до сих пор официально не признала армянский геноцид, хотя признаёт Холокост и другие геноциды XX века. Причины этого — сложный клубок геополитических и юридических соображений.

Во-первых, стратегические отношения с Турцией — важным партнёром НАТО и союзником по многим международным вопросам. Во-вторых, опасение по поводу прецедента: если признать геноцид армян, это может открыть путь для репарационных исков и территориальных требований, что создаст неудобный прецедент для других постколониальных ситуаций, в которых участвовала сама Британская империя.

Британская позиция формулируется как «это вопрос для историков, а не для правительства» — классическая стратегия уклонения от политической ответственности.

Особенно болезненным является случай Израиля — государства, созданного в значительной степени как ответ на Холокост. Казалось бы, именно Израиль должен был быть в первых рядах признающих геноцид. Однако долгое время израильская политика была противоположной.

Причина — стратегическое партнёрство с Турцией, которая была первой мусульманской страной, признавшей Государство Израиль (1949). На протяжении десятилетий Израиль и Турция поддерживали тесные военные и экономические связи. Израильское лобби в США также активно противостояло признанию геноцида армянами, опасаясь, что признание создаст прецедент, который может быть использован против Израиля в контексте палестинского вопроса.

Ситуация начала меняться в 2010-е годы после ухудшения израильско-турецких отношений (инцидент с «Мави Мармара» в 2010 году). В 2016 году комитет Кнессета принял резолюцию о признании геноцида, однако полномасштабного официального признания на государственном уровне так и не произошло.

В центре турецкой правовой системы, регулирующей discourse об армянском геноциде, находится статья 301 Уголовного кодекса Турции (до 2008 года — статья 159). Её текст гласит:

«Лицо, которое публично унижает турецкую нацию, Государство Турецкую Республику, Великое Национальное Собрание Турции, Правительство Турецкой Республики или судебные органы государства, приговаривается к тюремному заключению на срок от шести месяцев до двух лет».

На первый взгляд, статья выглядит как закон об оскорблении государственных институтов — подобные нормы существуют во многих странах. Однако на практике её применение имеет ярко выраженную политическую направленность. Статья 301 стала главным юридическим инструментом подавления дискуссий о геноциде армян

Наиболее известным делом, связанным со статьёй 301, стало преследование Гранта Динка — турецкого журналиста армянского происхождения, главного редактора газеты «Агос». Динк писал о геноциде армян, идентифицировал себя как армянина и турка и призывал к примирению. В 2005–2006 годах он был осуждён по статье 301 за «оскорбление турецкой идентичности». 19 января 2007 года Динк был застрелен на пороге своей редакции турецким националистом-подростком. Убийца был задержан с турецким флагом и фотографией Ататюрка.

Впоследствии Европейский суд по правам человека в деле «Динк против Турции» (2010) постановил, что осуждение Гранта Динка нарушило его право на свободу выражения мнения, закреплённое в статье 10 Европейской конвенции.

На первый взгляд, успехи турецкой политики забвения выглядят впечатляюще. За более чем сто лет Турции удалось достичь того, что большинство других государств, совершавших массовые преступления, не смогли: сохранить официальный нарратив отрицания в качестве единственно легитимного и при этом оставаться полноправным членом западного альянса.

Турция — единственная страна в мире, чьё правительство последовательно отрицает факт геноцида, совершённого её предшественницей, на протяжении более века. Ни одна турецкая администрация — от Ататюрка до Эрдогана — официально не признала события 1915 года геноцидом.

Таким образом, будущее поколение Турции будет жить с искажённой правдой лишь по решению государства. Это не просто обман, а введение в забвение целых поколений, которые могут передать это после своим детям и правнукам. Самый большой риск — повторение известной всему миру трагедии, но неизвестной полностью подрастающему поколению целой страны.

Пожалуй, самый необратимый успех турецкой политики — это мнемоцид,. Армянские церкви превращены в мечети, кладбища срыты, многое используются как строительный материал, армянские названия городов и сёл заменены на турецкие. Новые поколения турок растут с ощущением, что в Анатолии никогда не жили армяне — или жили, но как «гости», которые «ушли сами»

Мы сталкиваемся с фундаментальным парадоксом, который Алейда Ассман формулирует с предельной точностью: «Отрицание парадоксальным образом сохраняет личность или событие в памяти социальной группы, хотя и в негативном качестве».

Исследование политического забвения — это не только анализ прошлого, но и вопрос о настоящем и будущем. Если геноцид можно отрицать более ста лет, несмотря на неопровержимые доказательства, — значит, факты сами по себе не гарантируют признания. Признание требует политической воли, общественного давления, работы памяти. Именно эту работу, в надежде, что когда-нибудь отрицание станет невозможным, продолжает делать Музей геноцида армян. И именно эту работу продолжает делать это визуальное исследование.