«Не-реальность» медиума в контексте видеоарта

Видео как медиум неизбежно создаёт собственную форму реальности. Его технические, визуальные и перцептивные свойства формируют пространство, в котором действуют иные правила восприятия, времени и присутствия. Видеоарт в этом контексте становится не просто видом искусства, но средой, где медиум видео начинает проявлять собственную природу, делая видимыми свою двойственность.

Актуальность исследования обусловлена тем, что современная культура характеризуется возрастающей «медийной насыщенностью»: информационные потоки, цифровые интерфейсы и визуальные среды создают для человека альтернативные модели реальности. Это приводит к тому, что границы между материальным и виртуальным постепенно утрачивают устойчивость, а само ощущение реальности становится результатом взаимодействия с медиальными структурами.     В таких условиях размытие границ между «физическим» и «виртуальным» становится не просто технологическим феноменом, но экзистенциальным и эстетическим вызовом, напрямую связанным с тем, как человек конструирует собственный опыт присутствия.

Новизна исследования заключается в анализе, каким образом технические и эстетические параметры: монтажные разрывы, временные искажения, цифровые артефакты — становятся выразительными средствами, порождающими ощущение «новой реальности». Дополнительную новизну составляет обращение к практикам современных видеохудожников и художников-первопроходцев, работающих в постцифровую эпоху, когда роль видео как медиума переосмысляется заново, а граница между искусством и цифровой средой становится особенно подвижной. В этом контексте видео выступает не только инструментом, но и предметом рефлексии, а его «не-реальность» — темой художественного высказывания.

Цель исследования состоит в выявлении и анализе способов, которыми современные видеохудожники и художники-первопроходцы видеоарта используют медиум видео для выражения темы «не-реальности». Особое внимание уделяется тому, сохраняет ли эта проблема актуальность сегодня, когда видео давно вышло за рамки аналоговой технологии и стало частью цифровой среды, преобразовавшей принципы восприятия и само понятие медиальности.     Структура исследования выстраивается по принципу анализа отдельных художников. Каждый раздел посвящён одному автору и направлен на выявление его специфических медиумных приёмов, связанных с выражением темы «не-реальности». Такой подход позволяет показать разнообразие художественных стратегий и проследить, как разные практики раскрывают многослойность видео как медиума, способного производить собственную реальность и ставить под вопрос границы между материальным и медиальным.

4 октября 1965 года в Нью-Йорк приезжает Папа Римский.^[1] В городе собирается огромная толпа, событие становится центральной новостью дня, но при этом жизнь большинства жителей почти не меняется. Люди продолжают идти на работу, спешат по делам и застревают в пробках.

Эта ироничная разница между «великим событием» и повседневной реальностью горожан угадывается в одной из ранних работ Нам Джун Пайка. Получив в руки свою первую портативную камеру Sony Portapak^[2], он направляет её не на главное событие дня, а на обычную городскую пробку — то, что видит обычный горожанин.

Формально оно происходит в том же городе, но толпы людей как будто делают путь к нему почти невозможным. Оно оказывается отделено от зрителя медиальным слоем: оно оказывается ближе в формате телевизионной картинки, чем как физический опыт.

Зритель оказывается в положении пассажира такси, застрявшего в бесконечной пробке: он движется в сторону «важного события», но никогда к нему по-настоящему не попадёт. И даже если бы он добрался, это всё равно был бы его собственный, уникальный опыт, который медиум не способен передать полностью.

Инсталляция состоит из тринадцати телевизоров, на экранах которых демонстрируется лунный цикл. На самом деле зритель видит не изображение Луны, а электрический сигнал, возникающий из-за того, что Пайк поместил магнит в трубку телевизора.^[3]

То, что Луна не настоящая, можно увидеть и в некорректных фазах Луны, когда тень находит то сверху, то снизу, что нарушает привычную логику лунного освещения. Поэтому догадаться, что представленная Луна является «искусственной», зрителю совсем несложно. Но делает ли это работу менее красивой или менее выразительной?

В медиапространстве человек перестаёт быть самим собой и превращается в проекцию. Зритель видит не реального человека, а свет, который излучает экран телевизора. Тем не менее он всё равно воспринимает этот свет как человеческое лицо, а звук из динамиков — как человеческую речь.