Визуальные архетипы власти в образе И. В. Сталина в советской живописи 1930

В 1930–1950-е годы советское искусство формируется как один из столпов официального образа власти. Живопись этого периода активно участвовала в её репрезентации, показывая, каким должен быть советский мир, каким образом в нём распределены роли и, главное, где сосредоточена в нём власть. В такой системе перед художниками прежде всего стояла конкретная задача — разработка парадигмы идеологических ожиданий. Предметы искусства того времени должны были обладать следующими характеристиками: эмоциональной убедительностью, ясностью и прямотой в восприятии и нормативностью — ведь они, как методическое пособие, показывали тогда ещё необразованному в большинстве своём народу, как нужно жить и думать. Фигура Иосифа Виссарионовича Сталина выбрана для исследования как олицетворение апогея культа личности в политике и искусстве, породившего целый тематический корпус произведений — сталиниану. В сравнении с образом Владимира Ильича Ленина, которого чаще связывали с революционным началом, И. В. Сталин в годы своего правления оказался включён почти во все сферы советской жизни — от повседневности до войны. Его изображение со временем стало универсальным знаком власти, существовавшим в целой тщательно проработанной визуальной системе, в которой один человек одновременно был вождём, отцом народа, полководцем, строителем светлого будущего и канонической государственной фигурой. Исходя из предшествующих рассуждений, автор сформировал гипотезу. Она заключается в том, что образ И. В. Сталина в советской живописи можно рассматривать как визуально сконструированный культ власти, близкий по логике к современному брендингу. Художники создавали систему повторяющихся ролей, жестов, пространств и эмоциональных сценариев, и через эти визуальные архетипы Иосиф Сталин становился всесторонним единоличным знаком власти: он вёл, заботился, защищал, проектировал будущее и воплощал государство. Благодаря такому подходу И. В. Сталин становился вездесущей фигурой, присутствовавшей во всех сферах жизни общества, и закреплял за собой двойственный статус: с одной стороны, он сохранял возвышенное, практически сакральное положение в глазах народа, с другой — активно включался в сцены всех сфер жизни страны. Таким образом, баланс между недосягаемостью и близостью формировал в советской живописи образ правителя, одновременно и стоявшего над народом, и будто бы находившимся рядом с ним.

Автор предлагает исследовать художественный механизм построения образа правителя через архетипический подход. Анализ будет строиться по пяти основным типам: вождя, отца народа, полководца, образа будущего и канонической государственной фигуры. Как вождь И. В. Сталин становится центром политической речи и публичного признания, в образе отца народа он источник заботы, счастья и безмятежности, в военных сценах он предстаёт как спокойный стратег, вокруг которого сосредоточены карты, генералы и символы контроля, в изображениях будущего он — автор преобразованной страны и её символ, в канонических портретах сюжет почти исчезает — остаётся взгляд, говорящий с народом напрямую.

Представленное исследование рассматривает образ И. В. Сталина через целостную визуальную систему, в которой каждая роль выполняет свою функцию в формировании культа власти. Смена сюжетов, композиционных решений, жестов, масштаба и окружения тщательно выстраивала образ правителя, способного присутствовать одновременно везде: в политике, в семье, в армии, в труде и даже в ещё никому тогда не известном будущем страны.

Первый архетип в системе образов И. В. Сталина — архетип вождя. Среди его основных характеристик можно выделить следующие: возвышенность, публичность, дистанцированность от массы, жесты обращения к публике, атмосфера ритуальности и взгляд коллектива, направленный на фигуру правителя. В таких изображениях Иосиф Сталин почти никогда не показан отдельно: роль вождя живёт исключительно внутри съезда, трибуны, Кремля, торжественного приема или зала заседания. Власть фигуры здесь выделяется подчиняющимся ей окружением, представленным президиумом, красными знамёнами, архитектурой, лестницами, рядами слушателей и приветствующих фигур, концентрирующих внимание зрителя в одной точке. Атмосфера всеобщей любви, благоговения и признания — главная черта произведений архетипа вождя.

Например, в картине Бориса Владимирова «Выступление И. В. Сталина на XVI съезде партии» вождь отмечен через сцену политической речи. Красные знамёна, портрет В. И. Ленина на фоне и отделение фигуры правителя от слушателей трибуной превращают выступление в ритуал. Похожим образом строится композиция в работах Павла Малькова и Ираклия Тоидзе: И. В. Сталин находится выше или дальше остальных, а зал, архитектура и ряды людей внемлют ему как главному источнику идеи и власти. Эта логика подтверждает наблюдение И. И. Руцинской: в советской лениниане и сталиниане сюжет «вождь на трибуне» показывал «безусловное и всеми признаваемое лидерство персонажа, его право указывать народу направление движения» [3, с. 317].

Конечно, архетип вождя не сводится исключительно к выступлению на публике. В картине Александра Герасимова «И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов в Кремле» власть показана через само присутствие Иосифа Сталина в символическом центре государства. Здесь уже сама архитектура обращена к правителю, как аудитория. Так формируется образ вождя — «политического компаса» государства, задающего направление общему движению страны в окружении всеобщего благоговения.

Следующий заметный архетип — отец народа, в основные характеристики которого входят эмоциональная близость, забота, детские фигуры, цветы, улыбки, сцены благодарности и безмятежность и чувство защищённости. Если в архетипе вождя И. В. Сталин находится над массой и обращается к ней свыше, то здесь он наиболее близок к людям. И это необходимо, ведь для этого архетипа особенно важны телесное и эмоциональное приближение, чтобы получить доверие и расположение народа. Основные действующие лица в сюжете — дети, которые подходят к правителю, вручают цветы, смотрят на него снизу вверх, получая в ответ тёплый и доброжелательный отцовский вгляд. Таким образом официальный образ власти дополняется семейным.

В работах Василия Ефанова «Незабываемая встреча», Нины Ватолиной «Спасибо родному Сталину за счастливое детство!» и других изображениях с детьми И. В. Сталин предстает как сильная заботливая рука. Композиция в основном строится вокруг жеста благодарности: ребёнок тянется к Иосифу Сталину, дарит цветы или смотрит на него с восторгом, представляя сцену в наиболее доверительном тоне, играя на искренности и беззащитности детей, ведь если ребенок счастлив рядом с правителем, значит сама власть представляется искренней, доброй и поддерживающей. Анита Пиш описывает эту модель так: «И. В. Сталин взял на себя роль великого Отца, соединенного с советской Родиной-Матерью» [6, с. 239].

Так архетип отца народа наиболее чётко решает особую задачу внутри культа власти: снижает дистанцию, но не отменяет иерархию. И. В. Сталин кажется близким, однако остается отцовской фигурой, к которой обращаются в первую очередь с уважением и послушанием. Так народу показывается ожидаемая модель поведения, при которой люди рядом не спорят с правителем и не действуют самостоятельно, подтверждая его роль как источника мудрости и, как уже было упомянуто выше, сильной отцовской руки, позволяющей в какой-то степени оставаться ребёнком под надёжной защитой. После публичного и ритуального вождя этот архетип делает культ Иосифа Сталина эмоционально ближе, ведь правитель присутствует в личной жизни народа, как отец, и заботится.

Основные характеристики архетипа полководца — парадные интерьеры (либо живописные пейзажи), военная форма, карты, генералы, знамёна и ощущение полного контроля над историческим событием. В представленном сюжете Иосиф Сталин почти никогда не показан в динамике боя, его нельзя увидеть среди солдат на передовой или совершающим резкого физического действия. Напротив, от него веет спокойствием, хладнокровием и абсолютной уверенностью. Вокруг вождя могут двигаться военные, разворачиваться карты, идти оживлённое обсуждение, но сам И. В. Сталин остается устойчивым центром принятия ключевых решений. В первую очередь образ полководца в лица И. В. Сталина формируется через характер проницательного стратега, определяющего исход военных событий на расстоянии. В такой модели репрезентации Иосиф Сталин снова возвышается над народом. Это делается для того, чтобы подчеркнуть сакральность его фигуры и сделать её непобедимой. В таком представлении фигура правителя становится целым олицетворением Родины, а также идеи, за которую сражаются и погибают бойцы. В архетипе полководца это особенно заметно: картина не показывает И. В. Сталина как бойца, а закрепляет за ним статус верховного координатора победы. И. И. Руцинская в своём анализе послевоенной сталинианы упоминает, что подобные произведения должны были показать разные военные ипостаси вождя: «стратег, полководец, „отец солдат“, бесстрашный военачальник, величественное олицетворение грандиозного военного триумфа» [4, с. 49].

В этом архетипе культ власти работает через идею победы. Если в образе отца народа И. В. Сталин заботится и защищает, то здесь он уже представлен как правитель, определивший исход войны и одержавший в ней победу. Военная форма, награды, красные знамена и торжественные композиции превращают его фигуру в символ государственного триумфа. Архетип полководца, схоже с архетипом отца, представляет правителя сильной и мудрой фигурой, однако полководец, в отличие от отца, побуждает народ повзрослеть и даёт указания с целью совместными усилиями прийти к победе под его покровительством.

И. В. Сталин как образ будущего представляется зрителю в основном на фоне открытого пространства, индустриального или преобразованного пейзажа, стройки. В качестве атрибутики этого архетипа можно выделить карты, планы, технику, линии электропередач, отождествляющих своим видом движение страны вперед — её индустриализацию. В таких произведениях Иосиф Сталин чаще всего, подобно произведениям архетипа полководца, не включен в сам процесс труда: он не строит, не работает у станка. Его фигура — гарант качества, которая находится над конкретным производственным действием и координирует процессы. При этом взгляд правителя направлен куда-то вдаль, в сторону благополучного светлого будущего. Как пишет Ян Плампер: «Если страна — это „утопия, ставшая реальностью“, то взгляд Сталина устремлен к еще более светлому будущему» [1, с. 167–168].

Особое место здесь занимает произведение Фёдора Шурпина «Утро нашей Родины». И. В. Сталин изображен на фоне широкого ландшафта. Пространство вокруг него — это образ преобразованной страны, где природа уже соединяется с советской модернизацией. Взгляд вождя направлен вдаль, композиция построена так, будто будущее уже разворачивается перед ним, только уже в том месте, где стоит зритель — потомок, представляющий то самое светлое будущее. В этом смысле работа представляет Иосифа Сталина в качестве автора нового мира.

В архетипе строителя будущего культ власти формируется через предвкушение обещанного исторического результата. Если в образе вождя И. В. Сталин задает направление через речь, в образе отца народа — через заботу, а в образе полководца — через победу, то здесь он становится символическим проектировщиком страны.

Отдельно нужно отметить произведения, где И. В. Сталин не появляется лично, но присутствует через собственное изображение в качестве портрета, плаката или знамени, как в «Демонстрации» Александра Дейнеки или «Колхозном празднике» Аркадия Пластова. В таких сценах его образ становится основой народного духа и буквально встраивается в повседневность советской жизни. Иосиф Сталин присутствовать в событии физически, ведь его портрет работает как знамя, под которым движется народ. Поэтому архетип образа будущего закрепляет за И. В. Сталиным не только власть над настоящим, но и над будущим страны, делая его видимым и уже почти достигнутым.

Последний архетип — каноническая государственная фигура. Если в предыдущих архетипах мы наблюдали И. В. Сталина действующим внутри конкретных сцен — выступавшим, принимавшим благодарность, руководившим войной или символически открывавшим будущее, — то здесь весь смысл строится именно на фигуре и её статичном изображении. В портретах фиксируется набор признаков, по которым зритель должен мгновенно узнавать не человека, а государственный символ.

В представленных в этом разделе работах становится наиболее заметно, как живопись возводит правителя в канон: затемнённый фон, минимальные жесты, проникновенное выражение лица и проницательный взгляд. Даже стол, бумаги, трубка, кресло или мундир работают как узнаваемые элементы официального визуального кода. По словам Ян Плампер, «портреты Сталина не воспринимались как констатирующие или миметические изображения; в них, как и в иконах, видели перформативные образы, вызывающие изменение в зрителе»[1, с. 11].

Портреты И. В. Сталина, конечно, не повторяют икону буквально, но они явно выходят за пределы обычного портретного сходства. Их задача — эффект постоянного присутствия в жизни зрителя и закрепить образ власти как чего-то устойчивого, обязательного и вездесущего. Тынис Татар (Tõnis Tatar), анализировавший портреты И. В. Сталина в эстонском искусстве, писал, что любовь, требуемая образом вождя, была не человеческой близостью, а чувством, «скорее близким к благоговению и страху перед всемогущим демиургом или всесильным восточным богом, чем к чувству перед равным человеком» [7, p. 61]

Поэтому канонический портрет становится итоговой точкой всей визуальной архетипической системы исследования. В нем соединяются черты предыдущих архетипов: от вождя остается право говорить от имени системы, от отца народа — обещание заботы, от полководца — военная уверенность, от образа будущего — взгляд за пределы настоящего. Но всё перечисленное сведено к лаконичному узнаваемому образу: лицо, форма, поза, взгляд. И. В. Сталин здесь не нуждается в окружении народа, пространства или события, потому что сам становится их олицетворением.

В результате проведённого исследования было подтверждено, что образ И. В. Сталина в советской живописи 1930–1950-х годов складывался целостной проработанной визуальной системы, которую можно разделить на основные архетипы, через которые наглядно показывалось активное присутствие вождя во всех сферах жихни советского общества. В архетипе вождя он становился центром политического пространства и идеологическим светилом общества, в образе отца народа — сильной заботливой рукой, в образе полководца — стратегом и символом Победы, в архетипе будущего — компасом в зримое светлое будущее, а в каноническом портрете — устойчивым государственным символом. В сумме система этих образов выполняла главную задачу: закрепить за И. В. Сталиным статус фигуры, через которую объясняется устройство советского мира как в СССР, так и за его пределами. Гипотеза исследования подтверждается: через систему повторяющихся ролей, сценариев, и жестов и символов, близкую по логике к современному брендингу, советская живопись сформировала культ власти И. В. Сталина. Таким образом, советская живопись навсегда закрепляет вождя как государственную, идеологическую и национальную фигуру, в которой личность окончательно становится узнаваемым по всему миру символом власти.