Метамодерн — это обобщение изменений и состояний культуры с 1990-х годов до настоящего времени, пришедших на смену постмодернизму.
Термин «метамодернизм» ввели голландский философ Робин ван ден Аккер и теоретик медиа Тимотеус Вермюлен в своём эссе «Заметки о метамодернизме», опубликованном в 2010 году.
«Медиа-проект „Заметки о метамодернизме“ основан Тимотеусом Вермюленом и Робином ван ден Аккером и редактировался совместно с Надин Фесслер, Хилой Шахар, Люком Тёрнером и Элисон Гиббонс выходил с 2009 по 2016 год. В журнале опубликовались 50 критиков и теоретиков, пишущих о трендах и тенденциях текущих событий, сетевой культуры, архитектуры, дизайна, моды, музыки, литературы, театра, перфоманса, фотографии, кинематографе и телевидении. Медиа-проект — часть долгосрочного междисциплинарного транснационального исследовательского проекта, документирующего события в культуре двадцать первого века, которые больше не могут быть объяснены в терминах постмодерна, но должны быть осмыслены другим критическим дискурсом.»
В 2017 году под редакцией Робина ван ден Аккера, Элисона Гиббонса и Тимотеуса Вермюлена выходит сборник эссе «Метамодернизм: историчность, аффект и глубина после постмодернизма», и в предисловии к русскоязычному изданию авторы книги пишут:
«Первый ключ к тому, чтобы разгадать своего рода загадку — каким образом анализ культурных тенденций одной исторической ситуации (скажем, Нью-Йорка, Лондона или Берлина) может иметь отношение к анализу культурных тенденций другой исторической ситуации (к примеру, Москвы, Пекина или Стамбула), — может быть найден в концепции абстрактной тотальности. Эта абстрактная тотальность, разумеется, и есть капитализм, который захватил весь земной шар, включая, как выразился однажды Фредрик Джеймисон, и наше бессознательное. Эта глобальная форма капитализма — которая представляет собой четвертую реконфигурацию капиталистических обществ во всемирно-историческом масштабе… — сформировалась и получила свое истинное воплощение в 2000-е, в период, который так же повлиял на возникновение метамодернизма, как 1960-е — на возникновение постмодернизма.»
«Из этого можно сделать два вывода.
Во-первых, глобальный капитализм создает условия, на которые мы так или иначе вынуждены реагировать — в том, как мы думаем, чувствуем и ведем себя… . Если ранее эти условия были заметны лишь некоторым людям и в определенных местах, то сейчас они очевидны для всех и каждого — буквально выставлены напоказ. Изменение климата, неравномерное развитие и грубое социальное неравенство, все эти курируемые артефакты неустойчивой системы; всё это выступает ежедневным напоминанием о том, что мы уже живем в позаимствованное время. Всё то, что есть Система, дестабилизировало всё то, что есть Жизнь, — в планетарных масштабах, — и метамодернистская структура чувства, и соответствующая ей культурная логика могли стать доминирующими только в этих условиях.
Во-вторых, благодаря глобальному капитализму как абстрактной тотальности возникает и определенное пространство, в котором транснациональные среды — классовые и/или поколенческие — могут взаимодействовать и, следовательно, наблюдать за тем, в чем сходятся или различаются их образ мышления, поведение, чувства или, скорее, распространять свои пристрастия, предпочтения и вкусы…, как реакцию на эти условия… . "
«Второй ключ к разгадке заключается в том, что никто из нас прежде не думал о метамодернизме как о всеобъемлющей… концепции. Наоборот, метамодернизм для нас — это структура чувства, которая стала доминирующей в 2000-е годы… . Единственный способ уловить эту структуру чувства и проследить культурную логику — составить карту современных культурных предпочтений и того, что создается сегодня в сфере искусства, описывая сделанные открытия понятным для всех и соответствующим историческому моменту языком…»
В 2011 году Люк Тёрнер опубликовал на своём сайте «Манифест метамодерниста», состоящий из 8 пунктов:
1. Мы признаем, что колебание — естественный порядок мира.
Ключевая идея Метамодернизма — колебание «как средство формулировки изменений, происходящих в современной культуре, которая, как принято считать (и наше поколение на интуитивном уровне это осознает), перешагнула состояние постмодернизма последних лет 20-го века. В результате множественных кризисов последних двух десятилетий (изменений климата, финансовых спадов, а также обострений глобальных конфликтов) мы стали свидетелями возникновения явного и общего желания к изменениям, к тому, что преждевременно было провозглашено „Концом истории“.»
2. Мы должны освободиться от инертности, вызванной веком идеологической наивности модернизма и циничного лицемерия его антонимичного внебрачного ребенка.
«Наше поколение взрослело в атмосфере 80-х и 90-х на Симпсонах и Южном парке, в которых ирония и цинизм культуры постмодернизма стали неотъемлемой установкой, проникшей в нас. Однако, несмотря или вопреки этому явлению, сильное желание понять смысл и созидательное поступательное движение (прогресс), а также экспрессию, привело к формированию современного состояния доминантной культуры.
Поскольку постмодернизм характеризовался такими чертами, как деконструкция, ирония, стилизация, релятивизм, нигилизм и отречение от общих концепций (с целью создания карикатуры), дискурс о сущности метамодернизма будет охватывать процесс возрождения искренности, надежды, романтизма, влечения и возврата к общим концепциям и универсальным истинам до тех пор, пока мы не лишимся всего того, что было усвоено нами в рамках культуры постмодернизма.»
3. Движение должно осуществляться посредством колебания между позициями с диаметрально противоположными идеями, подобно пульсирующим полярностям огромной электрической машины, приводя мир в действие.
«Таким образом, вместо ознаменования возврата к наивным идеологическим позициям модернизма, метамодернизм провозглашает, что наше время находится в состоянии колебания между аспектами культур модернизма и постмодернизма. Мы рассматриваем манифест метамодернизма в качестве сочетания просвещенной наивности, прагматического идеализма, умеренного фанатизма и колебаний между иронией и искренностью, конструкцией и деконструкцией, апатией и влечением, пытаясь достичь состояния превосходства (трансцендентности), как будто бы оно находилось в пределах нашей власти. Поколение метамодернизма осознает, что мы можем быть ироничными и искренними одновременно; одно необязательно должно притеснять другое.
Использование приставки „мета“ берет свое происхождение из платоновского термина metaxis, описывающего колебание и одновременность между двумя абсолютно противоположными понятиями.
Согласно идеям Вермюлена и ван дер Аккера, свойство колебания метамодернизма не должно рассматриваться как некий баланс: „скорее, это маятник, раскачивающийся между 2,3,5,10, бесчисленными множествами полюсов. Каждый раз, когда энтузиазм метамодернизма качается в сторону фанатизма, серьезность направляет его обратно к иронии; в этот же момент ирония колеблется в сторону апатии, и тогда серьезность (равновесная сила) движет ее обратно в сторону энтузиазма“.»
4. Мы признаем ограничения, присущие всякому движению и опыту, и тщетность попыток преодолеть установленные ими границы. Существенная недостаточность любой системы должна требовать приверженности к ней, но не с целью достижения её полноты и нашего порабощения этим процессом, а для того, чтобы заглянуть за её пределы. Наше существование обогатится, если мы, приступая к нашим задачам, будем понимать, что пределы могут быть преодолимы, потому что подобная деятельность раскрывает наш мир.
«Наш век — это век, в котором процветает спекулятивный образ мышления, раскрываемый в таких философских учениях, как спекулятивный реализм и объективно ориентированная онтология, и в таких движениях, как движение Occupy, Tea Party, а также восстаниях экстремистских политических фракций, процветающих благодаря сетевой культуре. Тем не менее, метамодернизм сам по себе не является философским или творческим движением до тех пор, пока он не определяет и не очерчивает закрытую систему мышления, или не диктует специфические эстетические ценности и методы.»
5. Все явления находятся в процессе необратимого сползания к состоянию максимального энтропийного несходства. Художественное произведение возможно благодаря рождению или открытию этого различия. Кульминацией его воздействия является непосредственное ощущение различия в самом себе. Роль искусства являет собой исследование возможных результатов его парадоксальных амбиций, подталкивая лишнее к насущному.
6. Настоящее является признаком двойного рождения непосредственности и устаревания. Сегодня мы ностальгисты в той же мере, что и футуристы. Современные технологии позволяют одновременно и переживать, и осмыслять события с различных позиций. Находясь в периоде расцвета, восходящие сети способствуют демократизации истории, освещая расходящиеся тропы, которыми сегодня могут продвигаться ее великие нарративы.
7. Так же, как наука стремится к поэтической элегантности, художники могли бы взять на себя поиски истины. Вся информация является основанием для знания, будь оно эмпирическим или афористичным, безотносительно его истинности. Нам следует принять научно-поэтический синтез и осведомленную наивность магического реализма. Ошибка порождает смысл.
8. Мы предлагаем прагматический романтизм, свободный от идеологического крепежа. Таким образом, метамодернизм означает подвижное состояние между и за пределами: иронии и искренности, наивности и понимания, релятивизма и истинности, оптимизма и сомнения, в погоне за множеством несоизмеримых и ускользающих горизонтов. Мы должны идти вперёд и осциллировать!
«Мой манифест 2011 года, одновременно определивший и поддержавший дух метамодернизма, логически последовательный и абсурдный, серьезный и обреченный на провал, но все еще оптимистичный и полный надежд.»
«Метамодернизм не предлагает утопическое мировоззрение, вопреки тому, что он описывает атмосферу, в которой сильное желание утопий, несмотря на их бесполезную сущность, набирает силу. Таким образом, дискурс метамодернизма имеет скорее описательный, нежели предписывающий характер; включенные средства формулировки предстоящих изменений ассоциируются со структурой чувства, для которой терминологии постмодернистской критики стало недостаточно и будущее которой все еще требует построения.»
