Модерн и московская буржуазия

Московский модерн в архитектуре рубежа XIX–XX веков часто называют одним из самых выразительных и «говорящих» стилей. В отличие от эклектики, которая просто смешивала исторические формы, модерн попытался создать новый язык, который будет основан на природных линиях, асимметрии и отказе от прямых углов. Но при этом он не существовал в вакууме.

Московская буржуазия, активно строящая особняки в то время, выбирала этот стиль как самый современный и статусный вариант. Однако меня интересует не столько история заказчиков, сколько конкретный визуальный материал — растительные мотивы, которые, можно сказать, стали главной визитной карточкой стиля. Эти мотивы проявляются по-разному: где-то они текучи и органичны, почти живые; в других случаях — статичны и ритмичны; а иногда скрыты в мельчайших деталях, таких как фурнитура.

Поэтому я решила сделать визуальное исследование и понять, как именно авторы московского модерна изображали растительность, и сравнила для этого три объекта: интерьеры особняка Рябушинского, интерьеры особняка Дерожинской и экстерьеры проектов Льва Кекушева.

Структурировать исследование я решила по авторам и по отдельным зданиям. Сначала анализируются приемы Фёдора Шехтеля на примере двух его известных интерьеров: особняков Рябушинского на Спиридоновке и Дерожинской. В каждом из них отдельно смотрю, какие растительные мотивы встречаются и как именно они сделаны — пластика лепнины, рисунок витража, форма дверных ручек, деревянная резьба. Затем я перехожу ко второму автору — Льву Кекушеву. Здесь рассматриваю уже не интерьеры, а экстерьеры нескольких его зданий: особняк Листа на Малой Никитской, особняк Носова и особняк Миндовского. Мне важно сравнить, как Кекушев вписывает растительный декор в фасады. Такая рубрикация позволяет мне не перемешивать разные приёмы и чётко увидеть, чем почерк Шехтеля в интерьере отличается от почерка Кекушева на улице, а заодно и внутри шехтелевских особняков найти общее и разное.

Дизайн первого этажа пропитан атмосферой моря. Стены окрашены в оттенки, вызывающие ассоциации с морской водой, а центральная лампа выполнена в виде медузы. Главным акцентом является величественная лестница, созданная из эстонского мрамора. Ее форма, подобная застывшей волне, олицетворяет непрекращающееся движение и мощь воды. Потолки украшает искусная лепнина, воссоздающая поверхность заросшего водоема, по которому медленно передвигаются улитки.

Детали — древовидные переплеты окон, ажурная кованая ограда — продолжают природную тему, подготавливая зрителя к встрече с главным чудом, скрытым внутри.

Ключевым декоративным элементом экстерьера, задающим тон всей символической программе, является знаменитый мозаичный фриз с изображением цветущих ирисов.

Ирис — один из излюбленных мотивов европейского модерна (ар-нуво), символизирующий красоту, жизнь, но и ее бренность.

В особняке Дерожинской Шехтель создает более строгую атмосферу. Здесь все еще есть природные мотивы, но теперь они не обладают такой текучей пластикой.

Внутри Шехтель создает «лесную» атмосферу, более земную по сравнению с особняком Рябушинского. Об этом говорит и цветовая гамма и использованные материалы мебели.

Лестница так же выполнена с использованием растительных орнаментов, а центральная лампа и вовсе напоминает раскрытый цветок.

И здесь мы можем увидеть, что в сравнении с особняком Рябушинского формы обретают более геометричный характер, угловатый и «земной».

В библиотеке особняка сконцентрировалось множество природных образов. Перила выполненные в форме деревьев, снова Роза Глазго, теперь в качестве узора на потолке, и множество лесных изображений.

В отличие от Шехтеля, стремившегося к созданию целостного художественного пространства, Кекушев являл собой прежде всего выдающегося мастера стиля, виртуозно владеющего «архитектурой формы». Его творения отличают новаторские пространственные решения, выразительный контраст фактур и колоритный, выразительный лепной декор.

В его творениях тоже можно отметить природные мотивы. Формат их исполнения интересно отличается от Шехтеля.

В то время как Шехтель создавал из природных мотивов абстрактные композиции, вдохновлялся пластикой и создавал новые формы, Кукушев создает многочисленные мозаичные панно и другие образы и изображения, узнаваемые с первого взгляда.

Мы можем увидеть, что природа в зданиях Кукушева — это яркий и броский символ: цветы, животные на фасаде, панно с сюжетами.

Проведённое визуальное исследование позволило ответить на поставленный вопрос о том, какими художественными средствами Шехтель и Кекушев воплощали растительные мотивы. Гипотеза о том, что эти мотивы символичны и переданы разными способами у каждого автора, полностью подтвердилась.

В ходе исследования было установлено, что Фёдор Шехтель в оформлении особняков Рябушинского и Дерожинской успешно интегрировал растительные мотивы в общую атмосферу пространства. Его природные образы лишены строгих рамок: плавные изгибы лестницы, обвивающая стены лепнина, встроенные в цветочные композиции светильники, а также резные деревянные элементы, напоминающие кроны деревьев, — всё это призвано воссоздать ощущение живой природы в интерьере.

Лев Кекушев в экстерьерах своих особняков использует прямо противоположные приёмы. Его растительные мотивы замкнуты в чёткие рамки керамических панно, маскаронов, наличников и балконных оград. Он работает с ритмичным повторением орнамента, контрастной полихромией и скульптурной лепниной. Символизм у Кекушева более прямой и «громкий».

Таким образом, оба архитектора действительно сделали растительные мотивы важнейшим носителем смыслов, но реализовали их принципиально разными средствами. Шехтель стремился к созданию интимной, психологически насыщенной среды, а Кекушев — к выразительной, статусной декорации фасада. Эти различия наглядно демонстрируют, насколько широк был диапазон художественного языка московского модерна.