Ожившие фантомы: визуализация памяти и забвения через фМРТ

— Концепция — Мозг как носитель: нейровизуализация между наукой и художественным образом — Память как нестабильный образ — Воображение как реконструируемый сигнал — Мозг как проективная поверхность — Заключение

Внутренний опыт человека долгое время оставался областью, которую искусство могло передавать только опосредованно: через образ, жест, слово, метафору или телесное выражение. Память, её искажения и воображение не имеют устойчивой внешней формы.

Они проявляются как фрагменты, смещения, повторения и пробелы, поэтому их трудно зафиксировать напрямую. Попытка сделать эти процессы видимыми всегда связана с переводом личного переживания в визуальную структуру, доступную внешнему наблюдению.

С развитием нейровизуализации этот перевод получает новую технологическую основу. Функциональная магнитно-резонансная томография позволяет регистрировать изменения активности мозга и преобразовывать их в изображение, которое часто воспринимается как научное свидетельство внутреннего процесса.

Однако такое изображение не является прямой «фотографией» мысли или воспоминания. Оно возникает в результате работы аппарата, программной обработки, статистической интерпретации и выбранного способа визуализации. В этом смысле мозг начинает выступать не только как биологический орган, но и как медиум — носитель данных, которые можно считывать, преобразовывать и предъявлять зрителю.

В художественном контексте эта ситуация приобретает особую напряжённость. Работы, обращающиеся к фМРТ, MRI-сканам и алгоритмической реконструкции образов, используют авторитет научной визуализации, но одновременно выявляют её условность. Память и воображение в них предстают не как готовые объекты, которые технология просто обнаруживает, а как хрупкие структуры, возникающие на пересечении мозга, аппарата, данных, алгоритма и зрительской интерпретации.

Для анализа выбраны работы, в которых научный образ мозга становится способом говорить о памяти, воображении и хрупкости внутреннего опыта. Видеоинсталляция Зейнеп Абес Moments Within: Forgotten Feelings and False Memories, работа Пьера Юига Mind’ s Eye и серия Сюзанны Анкер The Butterfly in  the Brain обращаются к нейровизуализации по-разному, но во всех трёх случаях мозг перестаёт быть только объектом медицинского наблюдения. Он становится медиальной поверхностью, через которую личное переживание переводится в изображение, данные или визуальную структуру.

В этих работах важен не только итоговый образ, но и способ его возникновения. Медицинские сканы, фМРТ-данные, алгоритмические реконструкции, наложения и визуальные формы, напоминающие научные схемы, используются как элементы художественного языка.

Поэтому исследование движется от общего понимания мозга как медиума к отдельным художественным стратегиям: памяти как нестабильного следа, воображения как реконструируемого сигнала и нейроизображения как поверхности для ассоциаций и интерпретаций. Такой порядок позволяет рассматривать произведения не изолированно, а как разные способы перевода внутреннего опыта в видимую форму.

Текстовые источники в этой работе важны не только как справочный материал, но и как способ уточнить, где заканчивается научное утверждение и начинается художественная интерпретация. Поэтому опора делается на публикации о конкретных произведениях, музейные и выставочные описания, интервью с художниками, а также теоретические тексты о нейровизуализации, медиа и интраактивности.

Концепция Карен Барад здесь помогает рассматривать изображение не как прямое отражение готового внутреннего процесса, а как результат взаимодействия тела, аппарата, данных, алгоритма и наблюдателя. Гипотеза исследования заключается в том, что нейровизуализация в искусстве не просто делает память и воображение видимыми, а заново формирует их как технологически опосредованные образы.

Мозг в таких работах становится медиумом, через который внутренний опыт получает форму, но эта форма не становится прямым доказательством субъективного переживания. Чем убедительнее технология обещает показать невидимое, тем заметнее становится хрупкость памяти, воображения и самого образа, зависящего от измерения, обработки и интерпретации.

Работа Зейнеп Абес (Zeynep Abes) Moments Within: Forgotten Feelings and False Memories обращается к памяти не как к устойчивому архиву, а как к изменчивой структуре, которая каждый раз пересобирается заново. В этой работе воспоминание не выглядит как точная запись прошлого.

Оно проявляется через фрагменты, смещения, повторения и визуальные следы, которые могут исчезать, возвращаться или принимать новую форму. Поэтому память здесь представлена не как хранилище готовых образов, а как нестабильный процесс, связанный с забытыми чувствами, ложными воспоминаниями и невозможностью полностью восстановить прошлое.

Видеоинсталляция была создана в рамках резиденции STEAM Imaging  IV, организованной Fraunhofer MEVIS в сотрудничестве с Ars Electronica. Этот контекст важен для понимания визуального языка работы: она возникает на границе научной визуализации, медиаарта и исследования памяти.

В основе изображения находится медицинский образ мозга, связанный с MR-визуализацией, но в художественном пространстве он перестаёт быть только диагностической схемой. Научный образ начинает растворяться, двигаться, распадаться на отдельные формы и собираться в новые визуальные структуры. Так медицинская эстетика превращается в художественную среду, где мозг становится не объектом наблюдения, а пространством переживания.

Визуальная логика работы строится на движении, пульсации и изменчивости изображения. Органические формы, пиксельные облака и абстрактные структуры создают ощущение, что память существует не как неподвижная запись, а как процесс постоянного возникновения и исчезновения.

Изображение не фиксирует воспоминание, а показывает его хрупкость: оно может быть неполным, искажённым, наложенным на другое воспоминание или связанным с чувством, которое уже невозможно точно назвать. В этом смысле работа делает видимой не саму память, а её нестабильную природу.

Особое значение имеет связь проекта с темой ложных воспоминаний и утраты памяти. Абес обращается к ситуации, в которой личное прошлое не может быть восстановлено как единая и достоверная последовательность.

Воспоминание зависит не только от самого события, но и от повторного обращения к нему, от эмоций, от чужих рассказов и от последующих интерпретаций. Поэтому в инсталляции научная визуализация не подтверждает память как факт, а, наоборот, показывает её уязвимость. Мозг здесь не выглядит как надёжный архив: он становится местом, где следы прошлого могут смешиваться, исчезать или возникать заново в изменённом виде.

Такой подход меняет восприятие нейроизображения. В медицинском контексте изображение мозга обычно связано с доказательностью, диагностикой и объективным наблюдением.

В работе Абес этот авторитет сохраняется, но начинает действовать иначе. Сосудистые структуры, абстрактные формы и цифровая среда напоминают о научном происхождении изображения, однако внутри инсталляции они уже не дают однозначного ответа. Зритель сталкивается не с ясной схемой работы мозга, а с пространством фантомов: забытых чувств, ложных воспоминаний и неустойчивых следов внутреннего опыта.

Moments Within: Forgotten Feelings and False Memories показывает память не как точную запись прошлого, а как подвижный процесс, в котором многое зависит от времени, повторного обращения и утраты. Нейровизуализация здесь не даёт прямого доступа к воспоминанию, а, наоборот, подчёркивает расстояние между научным изображением мозга и живым опытом памяти.

Благодаря этому работа Абес становится важной частью исследования: она показывает, как медицинский образ может выйти за пределы диагностической схемы и превратиться в художественную среду. В следующей главе этот переход будет рассмотрен уже через воображение — как внутренний образ, который получает форму с помощью нейротехнологий и алгоритмической обработки.

Работа Зейнеп Абес (Zeynep Abes) Moments Within: Forgotten Feelings and False Memories обращается к памяти не как к устойчивому архиву, а как к изменчивой структуре, которая каждый раз пересобирается заново. В этой работе воспоминание не выглядит как точная запись прошлого.

Оно проявляется через фрагменты, смещения, повторения и визуальные следы, которые могут исчезать, возвращаться или принимать новую форму. Поэтому память здесь представлена не как хранилище готовых образов, а как нестабильный процесс, связанный с забытыми чувствами, ложными воспоминаниями и невозможностью полностью восстановить прошлое.

Видеоинсталляция была создана в рамках резиденции STEAM Imaging  IV, организованной Fraunhofer MEVIS в сотрудничестве с Ars Electronica. Этот контекст важен для понимания визуального языка работы: она возникает на границе научной визуализации, медиаарта и исследования памяти.

В основе изображения находится медицинский образ мозга, связанный с MR-визуализацией, но в художественном пространстве он перестаёт быть только диагностической схемой.

Научный образ начинает растворяться, двигаться, распадаться на отдельные формы и собираться в новые визуальные структуры. Так медицинская эстетика превращается в художественную среду, где мозг становится не объектом наблюдения, а пространством переживания.

Визуальная логика работы строится на движении, пульсации и изменчивости изображения. Органические формы, пиксельные облака и абстрактные структуры создают ощущение, что память существует не как неподвижная запись, а как процесс постоянного возникновения и исчезновения.

Изображение не фиксирует воспоминание, а показывает его хрупкость: оно может быть неполным, искажённым, наложенным на другое воспоминание или связанным с чувством, которое уже невозможно точно назвать. В этом смысле работа делает видимой не саму память, а её нестабильную природу.

Особое значение имеет связь проекта с темой ложных воспоминаний и утраты памяти. Абес обращается к ситуации, в которой личное прошлое не может быть восстановлено как единая и достоверная последовательность.

Воспоминание зависит не только от самого события, но и от повторного обращения к нему, от эмоций, от чужих рассказов и от последующих интерпретаций.

Поэтому в инсталляции научная визуализация не подтверждает память как факт, а, наоборот, показывает её уязвимость. Мозг здесь не выглядит как надёжный архив: он становится местом, где следы прошлого могут смешиваться, исчезать или возникать заново в изменённом виде.

Такой подход меняет восприятие нейроизображения. В медицинском контексте изображение мозга обычно связано с доказательностью, диагностикой и объективным наблюдением. В работе Абес этот авторитет сохраняется, но начинает действовать иначе.

Сосудистые структуры, абстрактные формы и цифровая среда напоминают о научном происхождении изображения, однако внутри инсталляции они уже не дают однозначного ответа. Зритель сталкивается не с ясной схемой работы мозга, а с пространством фантомов: забытых чувств, ложных воспоминаний и неустойчивых следов внутреннего опыта.

Moments Within: Forgotten Feelings and False Memories показывает память не как точную запись прошлого, а как подвижный процесс, в котором многое зависит от времени, повторного обращения и утраты.

Нейровизуализация здесь не даёт прямого доступа к воспоминанию, а, наоборот, подчёркивает расстояние между научным изображением мозга и живым опытом памяти. Благодаря этому работа Абес становится важной частью исследования: она показывает, как медицинский образ может выйти за пределы диагностической схемы и превратиться в художественную среду.

В следующей главе этот переход будет рассмотрен уже через воображение — как внутренний образ, который получает форму с помощью нейротехнологий и алгоритмической обработки.

Работа Пьера Юига Mind’ s Eye переносит тему внутреннего образа из области памяти в область воображения. Если воспоминание можно представить как след прошлого, то воображаемый образ ещё менее устойчив: он не существует как готовая внешняя форма и не может быть напрямую предъявлен зрителю.

В этой работе художник обращается к идее реконструкции ментального образа через нейровизуализацию, искусственный интеллект и материальную форму. Поэтому Mind’ s Eye важно рассматривать не как попытку буквально «показать мысли», а как художественное исследование того, что происходит, когда внутренний образ проходит через цепочку: мозговая активность — данные — алгоритм — визуальная реконструкция — объект.

Музей MoMA описывает Mind’ s Eye (L) как «materialized deep image reconstruction» — материализованную реконструкцию изображения, выполненную с использованием синтетического и биологического материала, микроорганизмов и генеративно-состязательной сети, то есть GAN.

Это описание важно, потому что работа не ограничивается экранным изображением или научной схемой: реконструированный образ получает объём, материальность и почти органическую форму. Он существует между скульптурой, биоматериалом, результатом алгоритмической обработки и следом ментального процесса. В таком виде внутренний образ перестаёт быть только переживанием субъекта и становится объектом, который можно увидеть как физическое присутствие в выставочном пространстве.

Связь Mind’ s Eye с реконструкцией воображаемого образа раскрывается через более широкий проект Юига UUmwelt. В описании галереи Esther Schipper говорится, что формы серии Mind’ s Eye происходят из проекта UUmwelt: человеку предлагались образы или описания, которые он должен был вообразить, а в этот момент активность мозга фиксировалась с помощью фМРТ.

Затем искусственная нейронная сеть обучалась соотносить данные мозговой активности с визуальными образами. Таким образом, воображение в этой работе понимается не как свободная фантазия, существующая только внутри субъекта, а как сигнал, который может быть считан, обработан и преобразован в новую визуальную форму.

При этом искусственный интеллект в Mind’ s Eye выступает не просто техническим инструментом, а участником перевода между внутренним образом и видимой формой. Нейронная сеть не извлекает из мозга готовую картинку, а строит реконструкцию на основе данных, обучения, распознавания и сопоставления.

Поэтому результат нельзя считать прямой копией воображаемого образа. Он возникает как промежуточная форма между субъективным представлением, работой сканера, алгоритмической интерпретацией и художественным решением.

В этом смысле ИИ становится соавтором образа: он не заменяет художника и не раскрывает сознание напрямую, но формирует визуальный язык, через который ментальный образ получает внешнюю форму.

Особенность Mind’ s Eye заключается в том, что реконструированный образ не остаётся цифровым изображением. Он материализуется как объект, состоящий из синтетических и биологических компонентов.

На сайте Esther Schipper подчёркивается, что работы серии имеют органические ассоциации: они могут напоминать животное, растение или орган, но не сводятся ни к одной из этих форм. Это делает образ особенно неустойчивым: зритель пытается распознать в нём что-то знакомое, однако форма остаётся промежуточной и неопределённой. Так работа показывает, что реконструкция воображения не приводит к ясному и окончательному изображению; напротив, она создаёт гибридный объект, в котором научные данные, алгоритм, биоматериал и зрительская ассоциация постоянно пересобирают смысл.

В Mind’ s Eye внутренний образ перестаёт быть чем-то полностью скрытым и получает видимую, материальную форму. Но эта форма не воспринимается как точная копия воображения. Она остаётся промежуточной: в ней соединяются данные мозговой активности, работа алгоритма, биологический материал и художественное решение. Поэтому работа Пьера Юига показывает не прямой доступ к сознанию, а сложный процесс перевода внутреннего опыта в образ, который можно увидеть, но нельзя считать окончательным или полностью достоверным.

Работа Сюзанны Анкер The Butterfly in  the Brain расширяет тему нейровизуализации за пределы фМРТ и алгоритмической реконструкции. В отличие от работ, где мозговые данные становятся основой для динамического или вычислительного образа, здесь важнее сам принцип зрительского распознавания.

Анкер соединяет MRI-сканы мозга, образы бабочек и визуальную логику теста Роршаха. Такой способ построения изображения переводит мозг из области медицинского наблюдения в область ассоциаций, где научный образ начинает работать как поле для интерпретации.

На сайте художницы работа описывается через связь MRI-сканов и тестов Роршаха: первые относятся к морфологии мозга, вторые — к психологическим проективным техникам.

Анкер накладывает изображения бабочек на MRI-сканы и исследует, как человеческое восприятие зависит от отношений фигуры и фона. Это важно для исследования, потому что зритель видит не только медицинский снимок и не только декоративный образ. Он постоянно переключается между несколькими режимами восприятия: мозгом как анатомической структурой, бабочкой как природной формой и симметричным пятном как психологическим стимулом.

В этой работе нейроизображение теряет статус однозначной схемы. MRI-скан обычно воспринимается как объективное изображение тела, но в сочетании с бабочкой и роршаховской симметрией он начинает работать иначе. Его уже нельзя прочитать только как медицинский документ.

Он становится поверхностью, где зритель сам достраивает связи между формами, узнаёт одни образы внутри других и невольно участвует в создании смысла. Поэтому The Butterfly in  the Brain показывает не столько сам мозг, сколько процесс восприятия, в котором научный образ оказывается открытым для ассоциаций.

Образ бабочки здесь также важен не как декоративный мотив, а как структура, близкая к симметрии и хрупкости. Крылья бабочки напоминают роршаховское пятно, а их наложение на мозговой скан усиливает ощущение двойственности: изображение кажется одновременно биологическим, психологическим и художественным.

В материале CLOT Magazine подчёркивается, что в проектах MRI Butterfly и The Butterfly in  the Brain Анкер работает с наложением MRI-сканов, бабочек и хромосом. Такой приём связывает мозг не только с медицинской визуализацией, но и с более широкой биологической образностью.

Если Moments Within показывает память как нестабильный след, а Mind’ s Eye рассматривает воображение как реконструируемый сигнал, то работа Анкер переносит внимание на зрительскую интерпретацию. Здесь внутренний опыт не извлекается из мозга и не реконструируется алгоритмом.

Он возникает в момент рассматривания, когда зритель пытается понять, что именно перед ним: скан, бабочка, пятно, символ или их наложение. В этом смысле мозг становится не только носителем данных, но и проективной поверхностью, где научная визуализация запускает субъективные ассоциации.

Нейровизуализация в искусстве не сводится к демонстрации мозговой активности. Она может работать как среда памяти, как инструмент реконструкции воображения и как поверхность для зрительской проекции. The Butterfly in  the Brain особенно ясно показывает, что изображение мозга требует не только научного чтения, но и визуальной интерпретации.

Поэтому переход к заключению можно выстроить через мысль о том, что мозг в рассмотренных работах становится медиумом не потому, что напрямую показывает внутренний опыт, а потому что каждый раз переводит его в новую форму — нестабильную, материальную или проективную.

В рассмотренных работах нейровизуализация не становится прямым доказательством памяти, воображения или внутреннего опыта, хотя использует язык научной достоверности.

В Moments Within: Forgotten Feelings and False Memories образ мозга показывает память как подвижный и уязвимый процесс, зависящий от времени, повторного обращения и утраты.

В Mind’ s Eye внутренний образ получает видимую и материальную форму, но не превращается в буквальную копию мысли: между воображением и объектом остаются данные, алгоритм, биоматериал и художественное решение.

В The Butterfly in  the Brain научное изображение мозга становится поверхностью для зрительских ассоциаций, где смысл возникает через наложение, узнавание и интерпретацию.

Мозг в этих работах выступает не как прозрачный архив внутреннего опыта, а как медиум, через который память, воображение и ассоциации становятся видимыми только после перевода в другую форму.

Это подтверждает гипотезу исследования: нейровизуализация в искусстве не просто показывает невидимое, а формирует новый образ субъективности, зависящий от аппарата, данных, алгоритма, материала и взгляда зрителя. Чем убедительнее научный образ обещает приблизиться к внутреннему миру, тем заметнее становится его условность: личное переживание нельзя окончательно свести к изображению, но можно показать саму хрупкость его визуального перевода.