Переосмысление супергеройского канона в комиксе «Я убиваю великанов»

1. Концепция
2. Визуальные атрибуты канона: супергеройский костюм (заячьи уши и сумка)
3. Визуальные атрибуты канона: оружие героя (молот Ковелески)
4. Визуальные атрибуты канона: антагонист (непобедимый титан)
5. Визуальные атрибуты канона: героическая поза и ракурс (привычный образ)
6. Заключение
7. Библиографический список
8. Список источников изображений

Супергеройский канон сложился в мире американских комиксов относительно давно и, сформировавшись окончательно в период расцвета Marvel и DC, стал устойчивым набором признаков, по которым читатель, несомненно, узнавал супергероя с первых страниц. Наличие альтер эго, необычного костюма, сверхсилы, непременное присутствие главного антагониста и ключевой миссии персонажа в комиксе — эти элементы визуального языка обязательно выдавали в главном герое сверхчеловека и становились неотъемлемыми маркёрами всего жанра. Но постепенно супергеройский канон превратился в набор клише, поддавшийся переосмыслению со стороны множества различных авторов — герои новых комиксов могли не носить развевающихся плащей за спинами, придерживались серой морали, оказывались лишены сверхсил или не соответствовали визуальному идеальному эталону супергероя, но при этом все ещё оставались таковыми.

В период деконструкции супергеройского канона Джо Келли и Кэн Ниимура — авторы комикса «Я убиваю великанов» — решили пересмотреть формальные признаки жанра, и именно это новое осмысление формы комикса про супергероев подвергается анализу в данном исследовании. Однако за этим пересмотром супергеройского канона стоит более глубокий вопрос, которым задаются авторы, вопрос, который посвящён сущности супергероя: сверхчеловек — это тот, кто спасает мир, жертвуя всем ради победы над всесильным злом, или тот, кто способен принять своё бессилие перед рассыпающимся на части миром и все равно продолжить жить дальше?

В основе сюжета лежит история 13-летней Барбары Торсон, называющей себя воительницей, убивающей великанов и носящей в своей сумке деревянный молоток — великий молот Ковелески. Девочка испытывает сложности в реальном мире: проблемы в отношениях с одноклассниками, учителями и семьей, и в это самое время она видит существ фантастического мира, которых никто кроме неё не замечает. Характер Барбары нельзя назвать приятным, а её поведение — примером для подражания, но именно по этой причине её образ оказывается таким живым, особенно когда раскрывается истинная причина её состояния: мать Барбары смертельно больна. Диагноз, который девочка не может принять, смерть, которую Барбара не в силах предотвратить, становится существом материальным — великаном, которого необходимо найти и, если не победить, то задержать любой ценой. Иллюзия, в которой живет Барбара, оказывается необходимой опорой для ребёнка, пытающегося не утонуть в собственном горе. В конце комикса Барбара переступает порог обычного мира, совершает подвиг преодоления и изменившейся возвращается к привычным реалиям.

Обоснованием выбора темы выступает ее актуальность в контексте деконструкции супергеройского канона в данном жанре комикса, а также личная заинтересованность автора в данной работе Джо Келли и Кена Ниимуры и представленной к исследованию теме. Гипотезой визуального исследования становится мысль о том, что комикс «Я убиваю великанов» пересобирает супергеройский канон, формируя сверхчеловека нового времени: комикс берет различные формальные атрибуты супергеройского нарратива и меняет их функцию, не меняя сам атрибут. Авторы переосмысливают признаки супергероя таким образом, что они становятся наделены новым значением в качестве неких инструментов работы с психологией героя, и отказ Барбары от этих атрибутов становится главным визуальным маркёром переопределения героизма. Главным вопросом исследования становится размышление не о том, можно ли назвать героиню данного комикса супергероем, а о том, как рисунок Ниимуры использует визуальные маркёры супергеройского канона, чтобы переключить внимание читателя с анализа формы — формальных признаков Барбары как супергероя — на представление сущности сверхлюдей и сути героизма как такового.

Для подтверждения или опровержения гипотезы визуальное исследование строится на анализе супергеройского образа главной героини через несколько визуальных атрибутов супергеройского канона — костюма, оружия, антагониста и героической позы. Эта же структура лежит в основе принципа рубрикации. Основным материалом визуальной составляющей исследования становятся сцены комикса «Я убиваю великанов», в которых признаки супергеройского канона были проявлены сильнее всего, а в основу выбора текстовых источников ложится принцип изучения как самого комикса, так и заметок авторов и интервью с ними, а также рецензий на произведение.

Одним из самых очевидных признаков супергеройского канона является костюм или маска — эти атрибуты классически предназначены для того, чтобы замаскировать личность героя, и позволяют его альтер эго проявить себя, визуально маркируя переход от обыденного мира к миру героическому. В классическом каноне костюм даёт герою не только анонимность, но и определённую защиту, власть и даже могущество. В комиксе «Я убиваю великанов» функцию костюма выполняют ободок на голове Барбары с заячьими ушами, который девочка почти никогда не снимает и который остаётся с ней в решающей битве с титаном, и сумка, в которой она хранит своё оружие.

Однако авторы переосмысливают значение костюма к комиксе — уши Барбары не скрывают ее лица, сумка, которую девочка бережёт как зеницу ока, не защищает её от внешних угроз — костюм героини делает её узнаваемой, странной для окружающих и уязвимой для травли со стороны одноклассников.

Необходимо отметить, что в начале комикса заячьи уши ещё не осознаны как полноценный элемент костюма, — они переодически сменяется похожими ободками.

Ободки меняются несколько раз, но всегда представляют из себя уши различных животных.

Однако в середине комикса, в момент ключевой битвы, ободок с заячьими ушами становится полноценным элементом образа охотницы на великанов.

Однако костюм Барбары перестаёт быть инструментом силы, он становится средством создания временной иллюзии, защищающей Барбару не в физическом, а в психологическом смысле. Впервые полноценно без своего ободка и сумки Барбара появляется в самом конце комикса — первыми исчезают заячьи уши в тот момент, когда девочка принимает решение переступить свой страх и подняться в комнату умирающей матери. Лицо Барбары без этого визуального маркёра выглядит голым, незащищенным, но именно в этот момент отказ от своего костюма становится сильным визуальным высказыванием. Казалось бы, именно в момент перехода из героического мира в обыкновенный героиня должна была стать уязвима, но принятие Барбарой человеческой уязвимости, реальности, какой бы тяжёлой она ни была, и готовность не бежать от неё становится по-настоящему героическим поступком, демонстрирующим истинную силу девочки.

От своей сумки Барбара отказывается несколько позже, на похоронах матери. Девочка целует свою сумку и кладёт ее на гроб матери — этот жест становится эквивалентом отказа от супергеройской идентичности. Оставляя свой костюм, Барбара не становится беззащитной, она обретает подлинную «человеческую сверхспособность» — готовность отпустить прошлое и продолжать жить не смотря на все испытания жизни.

В супергеройском каноне оружие персонажа — практически всегда неотъемлемая деталь его сверхчеловеческого образа. Молот Тора, щит Капитана Америки, когти Россомахи — характерные именно для этих персонажей орудия имеют свои значения, характер, даже собственную визуальную тяжесть и при этом наравне с костюмом становятся отличительной чертой конкретного супергероя. В случае Барбары её оружием выступает древний молот, который девочка носит в сумке и на силу которого уповает. У этого оружия есть своя история, предназначение, характер, и Барбара не просто верит в могущество молота — она охраняет его неприкосновенность и даже поклоняется ему, совершая некие обряды укрепления его силы.

Как всякое оружие супергероя, молот Барбары имеет свой визуальный объём, вес и образ. Молот фигурирует лишь в нескольких сценах комикса, и до его первого появления у читателя формируется впечатление об оружии Барбары как о непобедимой запечатанной древней силе. Эта иллюзия разрушается впервые в сцене, когда хулиганки рушат ловушку для великана, сделанную Барбарой, — в порыве злости девочка достаёт своё оружие, которое оказывается маленькой деревянной палкой с гвоздём и надписью «Всепобеждающий молот». Сформированный образ героини, имеющей свою миссию, своё предназначение и управляющей великой силой, разрушается. Читатель, поверивший в иллюзию, в которую верила и сама девочка, сталкивается с диссонансом — весь проделанный вместе с героиней путь кажется обманом и плодом детской фантазии.

Оружие Барбары как бы существует в двух мирах одновременно: в реальном её молот — это самодельное безобидное изделие, а в мире героическом — это всемогущая сила, способная убивать великанов. В своей второй ипостаси молот фигурирует лишь в одном эпизоде комикса — в сцене сражения с великаном. Когда подруга Барбары София оказывается в опасности, орудие героини предстаёт в полную силу — тяжёлое, огромное и воинственное, оно занимает практически больше половины кадра. Происходит практически чудо трансформации, в котором явственно читается супергеройский нарратив.

Когда Барбара возвращается домой после битвы с великаном, её молот снова становится деревянным бруском с гвоздем, который остаётся лежать на пороге дома. И хоть автор оставляет простор для воображения — маленькое беспомощное оружие Барбары оставляет под собой треснувшее, видимо, от сильного веса дерево — читатель понимает, что орудие героини, визуально являвшееся супергеройским атрибутом, имело скорее психологическое значение. Молот являлся оружием не физической, а скорее внутренней психологической борьбы, оружием противостояния не с антагонистом, а с собственным страхом и своей болью. Молот Барбары также представляет собой некий индикатор её веры: в тот момент, когда она поняла собственную силу, уверовала в собственную стойкость, её оружие стало настоящим и непобедимым, — и в тот момент, когда девочка приняла свою беспомощность перед смертью матери, молот стал обычным куском дерева.

В данном случае авторы оставляют физическую оболочку такого атрибута супергеройского канона как оружие, но в его предназначении — миссии защищать — находят более глубокий смысл. Молот Кавелески, который, по мнению Барбары, был предназначен для защиты её близких, оказывается оружием, целью которого было служить защитой психики самой героини и орудием борьбы с собственными страхами.

В каноническом супергеройском комиксе враг должен быть показан визуально — читатель должен увидеть его форму, характер, размер его угрозы для главного героя. Однако в случае комикса «Я убиваю великанов» титан — основной противник Барбары — не появляется полностью до самой сцены битвы героев. Авторы как бы отказывают читателям в полноценном образе антагониста — великан фигурирует в те моменты, когда другие герои пытаются поговорить с Барбарой о смерти матери и появляется на страницах лишь частично.

Интересно, что зачастую образ титана сопровождается зачеркнутыми строками, ещё раз наглядно демонстрируя, что Барбара, будучи не в состоянии принять неизбежность происходящего, как бы отталкивает действительность и визуализирует свои страхи в образе титана.

Чем ближе становится битва с титаном, чем ближе становится смерть матери, тем явственнее проступают черты облика антагониста — его портрет становится явственнее всего в эпизоде знамения, которое Барбара видит в небе. Образ титана обрастает деталями с той же скоростью, с которой растёт страх Барбары перед грядущим горем и окончательно проявляется в момент достижения апогея внутренней борьбы в душе девочки — этот момент и становится эпизодом финальной битвы.

Вплоть до ключевой битвы читатель прибывает в сомнениях, не отличая действительности от видений Барбары. Титан становится не нечётким видением, а полноценным образом — в понимании Барбары он воплощает смерть, пришедшую за её матерью. Казалось, титан, ставший из неуловимой угрозы антагонистом фактически материальным, представляет собой характерный элемент супергеройского канона, но значение этого же, казалось, достоверного образа вновь меняется авторами. Барбара совершает ошибку — титан пришёл не за её матерью, он пришёл за Барбарой и всегда был воплощением её страхов и её уязвимости. И даже после того, как Барбара побеждает своего врага титана, она оказывается проигравшей в противостоянии со смертью, но победителем над своим ужасом перед грядущей потерей.

Титан появляется в последний раз в самом финале комикса. Он снова вырастет из воды и предстаёт перед Барбарой, но девочка не сражается с ним, а выражает ему благодарность и готовность двигаться дальше. И именно в этот момент титан исчезает в воде: ведь Барбара перестаёт нуждаться в нем, как в физическом объяснении своей боли и своих страхов. Антагонист, казалось, появившийся в привычном для нас образе, оказывается материализовавшимся образом горя и одновременно способом пережить утрату. Сохраняя свою визуальную оболочку атрибута супергеройского канона, внутренняя составляющая образа антагониста полностью переосмысливается. Авторы показывают, что иногда враги героя могут быть не тем, чем кажутся на первый взгляд, и иногда истинная победа над ними может заключаться в признании неспособности побеждать всегда.

Ракурс и поза — инструменты, которые авторы супергеройских комиксов активно используют. Герой, показанный снизу вверх, — это визуальный код его могущества, а супергеройская поза, такая как полусидящее положение тела человека-паука, — это маркёр, отличающий супергероя от обычного человека. В случае Барбары привычные для жанра героический ракурс и поза появляются в первый и в последний раз в сцене битвы с титаном.

Как и в типичной сцене битвы супергероя и его врага, Барбара наносит титану сокрушительные, противоречащие законам физики и природы удары. Девочка принимает героические позы и орудует молотом так, как это мог делать только бывалый воин. Ракурсы предстают динамичными и экстраординарными — отчетливо показывается не только воинственность Барбары, но и её «крошечность» по сравнению с титаном, таким образом могущество девочки считывается ещё явственнее.

Однако и этот атрибут супергеройского канона переосмысливается авторами: нетрудно заметить, что даже в некоторых героических сценах Барбара предстаёт обычной девочкой, порой слабой и неуклюжей. Её падения — череда неудачных приземлений, столь не соответствующих образу умелой воительницы. Ее эмоции и слёзы — обычное детское удивление и страх.

В эпизоде после финальной битвы героическая поза исчезает вместе с героическим альтер эго Барбары, а ракурс становится статичным, нейтральным и даже обыденным. Рисунок не возвеличивает героиню, не высмеивает её –– он просто «смотрит», фиксируя действительность. И даже в момент, когда великан появляется снова, он предстаёт не могущественным врагом, а скорее некой частью ночного пейзажа. В момент, когда он исчезает под водой, складывается ощущение, что они поменялись с Барбарой местами: теперь она смотрит на титана сверху вниз, теперь её лицо занимает всё пространство кадра, а он предстаёт маленьким и совершенно неопасным.

Авторы показывают нам, казалось, классический ракурс и классическую супергеройскую позу, но в тот же самый момент пересматривают эти каноны, противопоставляя их обыденным атрибутам. Читатель в сцене битвы Барбары с титаном находится одновременно в двух состояниях: он оказывается в героической пафосной фантазии девочки, где она умелая воительница, и снаружи этой иллюзии, где Барбара проявляет свои обычные человеческие черты. Авторы заимствуют этот супергеройский код, обыкновенно работающий как инструмент возвеличивания героя и иллюстрирования его исключительности, но меняют его функцию. Теперь, соседствуя с иным, обыкновенным взглядом на героиню, этот супергеройский мотив работает как «двойной взгляд»: читатель, как и положено в супергеройском жанре, восхищается героем, но и одновременно, как сторонний зритель, видит игру героя. Этот приём помогает фантазии Барбары вступить в диалог с действительностью — этот разговор прекращается, когда девочка оказывается готова принять реальность.

Комикс «Я убиваю великанов» не отказывается от формальных атрибутов супергеройского канона, но, оставляя их визуальную оболочку, пересобирает их изнутри. Каждый атрибут — костюм, оружие, антагонист, героическая поза и традиционный «супергеройский ракурс» — заимствуются авторами сперва практически с буквальной точностью, а потом их изначальные функции меняются, обнажая новый глубокий смысл.

Джо Келли и Кен Ниимура переосмысливают формальные атрибуты и неизбежно подводят читателя к вопросу: в чем же заключается подлинный героизм и кто такой супергерой. И хоть исследование не ставило своей целью ответ на данный вопрос, он все ещё остаётся ключевым для понимания причин формирования нового взгляда на супергеройский канон. Ведь все жанровые атрибуты служат лишь одной цели — они предназначены не для того, чтобы утвердить Барбару в качестве супергероя, а для того, чтобы показать, как конструкция этого супергеройского образа собирается, держится, но в конечном итоге рассыпается. Барбара, имевшая все атрибуты супергероя, становится таковым не когда надевает свои заячьи уши, не когда поднимает свой молот и не когда вступает в борьбу с великаном, а когда принимает своё поражение и видит мир без искажений.

Переосмысливание супергеройского канона в комиксе «Я убиваю великанов» оказывается не отрицанием жанра, а превращением его атрибутов в инструменты изображения глубинных тематик. Они становятся средством отображения психологических аспектов, наглядным изображением проблематики конфликта во внутреннем мире человека и в конце концов возвращают супергеройский жанр к самому себе — к природе истинного героизма и подлинных супергероев, но в новом прочтении.