Влияние династии Бальян на архитектуру Константинополя

Стамбул XIX века — это, по сути, Стамбул Бальянов. Силуэт Босфора, ставший главной визитной карточкой города, в большей своей части был спроектирован одной армянской семьёй: Долмабахче, Чыраган, Бейлербейи, мечеть Ортакёй, мечеть Пертевниял, павильон Кючюксу, военная академия Кулели, башня Беязит — за каждым этим объектом стоит конкретный Бальян. При этом до 2010 года, когда в Стамбуле прошла выставка «Армянские архитекторы европеизируемого Стамбула», организованная Фондом Гранта Динка, имена Бальянов в Турции почти не звучали публично — выставка стала откровением даже для турецкой интеллигенции. Цель настоящего исследования — реконструировать полную картину династии и подробно описать десять её главных объектов. Чтобы понять феномен Бальянов, нужно ответить на вопрос: как стало возможным, что одна семья из меньшинства, не имевшего права занимать высшие государственные посты, оказалась монополистом в области, формировавшей визуальную идеологию мусульманской империи? Ответ кроется в самом устройстве Османской империи. Она опиралась на систему миллетов — конфессионально-административных общин с собственной иерархией, школами, судами и налоговой автономией. В обмен на специальный налог джизья армяне получали свободу вероисповедания и право заниматься почти любой профессией, кроме военной. Параллельно с этим в самом османском обществе освобождалась ключевая для нашей истории ниша: для мусульманина высшим занятием считалась государственная или военная служба, а ремесло и архитектурно-строительное дело теряли престиж. Эту нишу постепенно заполнили армяне, греки и левантийцы.

К XIX веку в армянской общине столицы сформировался слой амира — банкиров султана, монетных мастеров, поставщиков двора; империя жила в долг у своих армянских банкиров. Бальяны принадлежали именно к этому слою: Гарабед имел статус амира, а его сын Саркис был удостоен высшего звания Сер Мимар — Главного архитектора империи. Их монополия закрепилась институционально через Хассас Мимарлар Оджагы — придворный офис, одновременно проектную мастерскую и архитектурную школу, который Бальяны не просто составляли, а возглавляли на протяжении пяти поколений. Реформы Танзимата 1839 года довершили картину: они открыли армянам путь к европейскому образованию, и Никогос с Саркисом учились в Париже, привезя в Стамбул не копию европейской архитектуры, а её осмысленный перевод — композицию Бо-Ар, наложенную на функциональную схему османского дворца. Так Бальяны стали уникальным случаем в мировой истории архитектуры: не отдельный гений и не школа, а семья, в которой профессия передавалась от отца к сыну на протяжении пяти поколений, причём каждое следующее работало на более высоком уровне. Только султанских дворцов в Стамбуле они построили свыше двадцати, не считая мечетей, церквей, казарм и фабрик.

Армянская архитектура как самостоятельная школа сформировалась уже в IV–V веках, сразу после принятия Арменией христианства в 301 году — первой страной в мире, объявившей его государственной религией. С этого времени армянские мастера разрабатывают собственный язык культового строительства, основанный на двух ключевых принципах: работа в монолитном камне и купольно-крестовая композиция.

Главным строительным материалом был армянский туф — вулканическая порода разных оттенков (от персиково-розового до чёрного), относительно мягкая при добыче и быстро твердеющая на воздухе. Туф позволял делать тонкую резьбу и одновременно нести большие нагрузки. Армяне довели технику его обработки до совершенства: камни тесались с такой точностью, что в стенах не было видно швов, а растворы использовались лишь как дополнительная связка.

Главным изобретением армянской архитектуры считается переход от базиликального плана к купольному уже в VII веке, когда в Византии этот процесс ещё только начинался. Армянские зодчие первыми разработали систему тромпов — угловых ниш, позволяющих ставить круглый купол на квадратное основание без сложных парусов. Эта система позже легла в основу всей восточно-христианской архитектуры и, через венецианско-византийские контакты, повлияла на романскую и готическую Европу. Австрийский искусствовед Йозеф Стжиговский в начале XX века даже выдвинул спорную, но повлиявшую на дисциплину теорию о том, что европейская готика своими корнями уходит именно в армянский опыт работы с куполом и нервюрой.

К Средневековью армянская архитектура существовала не просто как набор памятников, но как профессиональная цеховая структура. Армянские каменотёсы и зодчие — чартарапетнер — передавали знания от мастера к ученику, имели собственные артели и собственные знаки на камнях (своего рода авторские подписи мастеров). Эта артельная организация оказалась чрезвычайно живучей: даже когда армянская государственность угасла после монгольских и сельджукских завоеваний, профессиональные сообщества армянских строителей продолжали работать по всему региону — в Грузии, в Крыму, в Малой Азии, в Иране, в Польше.

Именно отсюда и появляется ключевая преемственность: когда османы захватили Константинополь в 1453 году, на территории их империи уже жил многочисленный слой армянских мастеров-каменотёсов, владевших полуторатысячелетней традицией работы с камнем, куполом и сложной резьбой. По всей Анатолии — особенно вокруг Кайсери, Сиваса и Карамана — существовали армянские строительные общины, обслуживавшие как христианские, так и мусульманские заказы.

Когда Мехмед II начал отстраивать новую столицу, ему понадобились ремесленники. Армян переселяли в Константинополь по программе государственного переселения (sürgün), и среди них оказались мастера строительного дела. На протяжении XV–XVIII веков они работали в относительной безвестности — как анонимные исполнители при султанских проектах. Прорыв произошёл в XVI веке с фигурой Мимара Синана (армянина по происхождению, согласно большинству современных исследований), и затем — гораздо более систематически — в XVIII–XIX веках с появлением династии Бальянов.

Когда Крикор Бальян в начале XIX века принял первый султанский заказ, он действовал не как одиночка, ворвавшийся в чужую профессию, а как наследник всей этой традиции. И в этом ключ к пониманию того, почему именно одна армянская семья смогла на сто лет монополизировать имперскую архитектуру одной из крупнейших мусульманских держав мира.

ОСНОВАНИЕ ДИНАСТИИ: МЕРАММЕТЧИ БАЛИ КАЛФА (ум. 1803)Основатель династии — каменщик-армянин Мерамметчи Бали Калфа («Бали-каменщик-ремонтник»), мастер строительного дела из села Белен близ Карамана в центральной Анатолии. В XVIII веке он переехал в Стамбул, где, согласно семейному преданию, узнал об одном армянском архитекторе при дворе султана Мехмеда IV (1648–1687), познакомился с ним и со временем заменил его — будучи сам армянином и обладая необходимыми навыками. Имя его, Бали, и стало корнем фамилии Бальян (буквально «сын Бали», по армянскому суффиксу -ян).Прижизненных изображений не сохранилось — это была допортретная эпоха для каменщиков-немусульман.

МАГАР БАЛЬЯН (XVIII в.) Сын Бали, продолживший дело отца при дворе. Был объектом доноса при султане Махмуде I (1730–1754), после чего его сослали в восточно-анатолийский Байбурт. Именно там, в ссылке, Магар обучил архитектуре своего старшего сына Крикора — то есть профессиональная школа Бальянов в буквальном смысле родилась в провинциальном изгнании. Позже Магар был помилован и вернулся в Стамбул, однако его старший сын Крикор к тому времени уже унаследовал должность.

КРИКОР АМИРА БАЛЬЯН (1764–1831) Первый из семьи, кто принял фамилию Бальян и сделал её узнаваемой. Личный архитектор султана Селима III, затем — близкий друг султана-реформатора Махмуда II. Источники свидетельствуют о редких привилегиях: налоговый иммунитет для семьи, право ездить верхом по городу (запрещённое тогда для немусульман), право пользоваться двухвёсельной лодкой и право рассматривать свои судебные дела непосредственно у великого визиря. В армянской общине Крикор был влиятельным посредником и часто выступал арбитром во внутренних спорах. Получил статус амира.

СЕНЕКЕРИМ БАЛЬЯН (1768–1833) Младший брат Крикора, работавший в его тени. Самостоятельно построил каменную башню Беязит после пожара 1826 года и армянскую церковь Сурб Аствацацин в Ортакёе (1824). Умер в Иерусалиме во время паломничества и похоронен в армянском церковном дворе. Случай Сенекерима показывает: даже «второй» в семье был при этом одним из крупных архитекторов своей эпохи.

КАРАБЕТ АМИРА БАЛЬЯН (1800–1866) Сын Крикора, центральная фигура «золотого века» семьи. Поскольку при смерти отца Карабед был ещё юн, он начинал работу при поддержке родственника по матери, мастера Оганеса Северьяна. Служил трём султанам: Махмуду II, Абдул-Меджиду I и Абдул-Азизу. На его жизнь пришёлся самый интенсивный период имперского строительства — эпоха Танзимата. Помимо имперских заказов, Карабед строил армянские церкви, школы и больницу в Стамбуле; основал ремесленные мастерские, выучившие поколение армянских каменотёсов. Был активным участником образовательной и административной жизни армянской общины, проводил исследования по армянской архитектуре. Умер от сердечного приступа в 1866 году в разговоре с друзьями.

НИКОГОС БАЛЬЯН (1826–1858) Старший сын Гарабеда. Первый из Бальянов, получивший европейское архитектурное образование: в 1843 году отец отправил его вместе с братом Саркисом в Париж — учиться в престижный Коллеж Сент-Барб. Из-за болезни братьям пришлось вернуться в Стамбул в 1845 году, но Никогос уже успел впитать главное: представление о том, что архитектура — это не подражание европейским образцам, а их сознательный перевод на местный язык. Работая совместно с отцом, Никогос быстро накапливал опыт. Был назначен советником по искусствам при султане Абдул-Меджиде I. Основал в Стамбуле школу для подготовки армянских архитекторов. Прожил всего 32 года, но успел оставить ключевые постройки на Босфоре.

САРКИС БАЛЬЯН (1835–1899) — «ЗВЕЗДА ДИНАСТИИ» Второй сын Гарабеда и, возможно, самая значительная фигура всей семьи. Получил полноценное парижское образование: учился последовательно в Коллеж Сент-Барб, во Высшей школе искусств и ремёсел (École Centrale) и в Парижской школе изящных искусств (École des Beaux-Arts). Возвратившись в Стамбул, фактически стал первым в Османской империи архитектором-европейцем по обучению, но османом по практике. Удостоен высшего звания Сер Мимар — Главный архитектор империи. Парижский журнал Le Monde Illustré в 1875 году хвалил его за скорость работы. Был принимающей стороной знаменитого художника Ивана (Ованеса) Айвазовского во время визита того в Стамбул. Покровительствовал армянскому театру, литературе и музыке. Падение Саркиса было таким же показательным, как и его взлёт. С приходом султана Абдул-Хамида II (1876), известного параноидальным отношением ко всему армянскому, Бальяны вышли из фавора. Саркис умер в 1899 году в относительной безвестности.

АКОП БАЛЬЯН (1838–1875) Третий сын Гарабеда. Работал бок о бок с братом Саркисом над многими проектами в Стамбуле. Умер в Париже в возрасте 37 лет и похоронен на легендарном кладбище Пер-Лашез.

СИМОН БАЛЬЯН (1846–1894) Младший сын Гарабеда. Экспертный декоратор и проектировщик; создавал росписи стен и потолков для зданий, построенных отцом и братьями. После смерти брата Акопа стал придворным архитектором и построил арсенал Мачка и полицейское управление того же района.

ЛЕВОН БАЛЬЯН (1855–1925) Сын Никогоса. Пятое и последнее поколение династии. Завершил столетнюю архитектурную сагу одной семьи. Работал в основном на склоне эпохи Бальянов, когда фавор султанского двора был уже утрачен.

История семьи Бальян — это не только история архитектуры. Это история того, как один армянский род на протяжении ста лет фактически сочинял визуальный язык поздней Османской империи. Их постройки сегодня — это не «памятники прошлого», а действующая часть городской жизни Стамбула: в Долмабахче проходят государственные приёмы, в Ортакёй каждую пятницу молятся, в Чыраган останавливаются гости со всего мира, в Кулели по-прежнему обучают офицеров. При этом полтора столетия после смерти Саркиса Бальяна имя семьи в Турции почти не звучало. Только в 2010 году, когда Стамбул стал культурной столицей Европы, выставка «Армянские архитекторы европеизируемого Стамбула», организованная Фондом Гранта Динка, впервые во всеуслышание заговорила о вкладе армянских зодчих в становление города. Журналистка Лейла Ипекчи в газете «Тараф» написала тогда вопрос, который стал риторическим: «Если сегодня Стамбул является крупным городом и гордится своим многозначным прошлым, то не благодаря ли этим сооружениям?» Ответ — да. И эти сооружения построила одна армянская семья.