Визуальный нарратив романа «Жутко громко & запредельно близко»

• концепция • семантика фотографий • типографические эксперименты • роль графических элементов • заключение

Одним из самых страшных дней современности, который черной тенью навис над тысячами людей, является террористическая атака 11 сентября на «Башни-близнецы». Она без преувеличения может считаться культурной травмой и одной из самых «медийных» трагедий 21 века, поскольку оказала неизгладимое визуальное воздействие на мир, который наблюдал на своих экранах за тем, как второй самолет в прямом эфире врезается в Южную башню. Массовое воспроизведение этих роковых минут на всевозможных средствах коммуникаций неразрывно связало нас с тем, как мы помним эти атаки и как справляемся с их последствиями. Отсюда экранизации, литературные произведения, изменение культурной памяти, вытекающая оттуда новая система ассоциаций и предубеждений, страхи и «коллективное птср» зрителей и выживших.

В этом мини-исследовании я решила обратиться к своей любимой книге Джонатана Сафрана «Жутко громко & запредельно близко», в которой очень ярко прослеживается не только сюжетная связь истории с 9/11, но и уникальный визуальный язык и система художественных приемов, которые непосредственно влияют на реципиента и входят с ним в активный диалог. Главный исследовательский вопрос — понять, какова «роль» визуального кода -> отсюда вытекают микро вопросы, которые помогут провести многогранный анализ и дать полноценный ответ, на поставленную задачу. Первое — какова роль этих визуальных приемов? Второе — как они взаимодействуют с текстом романа? Третье — какой эффект оказывают на нас как читателей? И последнее, но не по значимости — как эти приемы работают с культурной травмой 9/11.

Переходя непосредственно к обозначению концептуальных рамок вокруг объекта нашего исследования, важно отметить междисциплинарность, которая присуща творчеству Фоера. Изучив несколько его интервью, можно обозначить некую философию писателя, которая будет очень важна для понимания его работ. Фоер вдохновляется поэзией, считал ее отличным учителем для романистов, ведь именно она, на его взгляд, одна из самых «конденсированных» и в то же время чистых литературных форм. Она говорит с нами не прямым языком, а образами и символами, она пробуждает в нас воспоминания и ощущения, отголосками отскакивает в подсознании.

«Моя мечта написать книгу, о которой кто-то скажет: „Я конечно могу рассказать о чем она, но это другое. Тебе надо самому прочитать, чтобы понять.“» [7]

- Джонатан Сафран Фоер

Проза может позаимствовать некоторые приемы у поэзии, она тоже может перейти из состояния чего-то легко объяснимого — в невыразимое, из буквального — в загадочное, из понимаемого — в ощущаемое. И отсюда вытекают размышления Фоера о границах между видами искусств. Кино, музыка, скульптура, фотография, живопись — между ними проведены такие неразрывные границы, такая четкая систематизация, что редко можно натолкнуться на их симбиоз. Но ведь по сути, миссия любого художника, писателя, артиста и тд идентична — они делают что-то «без конкретной причины», «не для чего-того», для себя, и все, что остается после (в лучшем случае) — это н-ый эффект на кого-то, будь то только сам творец или миллионы читателей.

И думаю именно по этой причине писатель не боится совмещать в своих книгах прозу и поэзию, визуальные ряды, игру с типографией и пустотами и др. Он не думает заранее о потенциальной значимости и смысле произведения, а скорее пытается передать всеми возможными методами свои ощущения читателю.

Для лучшего понимания этой мысли обратимся к такому теоретическому конструкту, как «остранение». Этот термин описал Шкловский, изначально связав его с поэзией, но после границы были расширены и на другие сферы искусств.

«Остранение — это „вывод вещи из автоматического восприятия“. Целью искусства является дать ощущение вещи как видение, а не как узнавание.» [13]

- В. Б. Шкловский

Согласно этой теории, благодаря применению особых стилистических приемов, автор способен разрушить привычные нам техники передачи информации, описывать вещи через несвязные, оторванные от них образы, что помогает растянуть опыт, увеличить «плоскость соприкосновения». Говоря уже о предмете исследования, хочется дать сжатый экскурс на сюжет книги. И да, попытаться передать в двух словах эту историю будет нелепейшей ошибкой, поэтому я просто приведу наиболее частое описание, чтобы ввести в контекст. «Жутко громко & запредельно близко» — это повествования от лица маленького мальчика, который 11 сентября потерял своего папу. Движущей силой романа становятся переживания девятилетнего Оскара, попытки его неокрепшего разума справиться с утратой.

Он случайно находит ключ в отцовском шкафу, что приводит в действие богатое воображение мальчишки, который начинает продумывать целый квест из загадок, видеть везде подсказки, которые, как он надеется, помогут ему понять, что же случилось с отцом. И лишь в конце ребенок приближается к осознанию травмирующего события, сталкивается лицом к лицу с правдивой бездной. Автор пишет не о трагедии, а о человеке, который с ней столкнулся. Это книга о потере в совершенно юном возрасте и поиске «того как быть дальше». Это не книга о чем-то, Джонатан Сафран просто предоставляет возможность испытать и пережить новый, сильный и местами очень тяжелый опыт. А как этот опыт будет осознан и воспринят — вне его компетенции.

Итак, после небольшого теоретического вступления, на котором будет строиться непосредственное изучение конкретных визуальных эментов, я типологизировала весь комплекс визуального на подкатегории: фотографии, игра с типографией и пустотами, графические элементы. Далее мы рассмотрим каждую образную систему и то, как она отвечает на вышепоставленные вопросы.

Фотографии обладают магическим свойством — они воскрешают воспоминания и создают образы, которые человек никогда не видел — делают более вещественным и осязаемым события, от которых зритель далеко, ведь не зря именно зрение считается первым и важнейшим способом взаимодействия с миром. Они снова и снова воспроизводят то, что утеряно навсегда — монументализируют мгновение, именно в этом проявляется «ретроперспективная ностальгия»[11] этого вида искусства. Фотографии у Фоера наполнены особым ощущением, форма studium (горизонтального культурного восприятия), которая отражает культурный код трагедии 9/11, становится вторична. На первый план выходит punctum, то что описывает Барт в книге «camera lucida» — это ощущение, резкое и пронзительное.

«Существует слово для обозначения этой раны, укола, отметины, оставляемой острым инструментом; это слово тем более мне подходит, что отсылает к идее пунктуации и что фото, о которых идет речь, как бы отмечены, иногда даже кишат этими чувствительными точками; ими являются именно отметины и раны.» [10, c. 15]

- Ролан Барт

Первым визуальным приемом в романе становятся фотографии, и здесь это не просто иллюстративный ряд, присвоенный автором в качестве дополнения как бы извне — смысловая значимость исходит изнутри повествования, тк картинки как бы принадлежат герою, то есть мы становимся такими же действующими лицами при взаимодействии с фотографиями, как и мальчик, таким образом чтение книги напоминает прохождение сюжетной игры, квеста, где мы наблюдаем атрибуты игрыи взаимодействуем с ними.

Помимо интерактивной составляющей, эти фотографии, как упоминалось выше, обладают ностальгической функцией, то есть мы вместе с героем переживаем утрату, утрату того момента, и тем самым автор усиливает это ощущение уходящего уже умершего времени на фото. Здесь снова хочется вспомнить концепцию Барта. Для него конечный punctum любой фотографии — это осознание того, что «это было». Запечатленный человек уже постарел или умер, момент безвозвратно ушел. И вновь punctum — это острое переживание этого необратимого хода времени.

Иконические образы являются ключевыми в работе с травматическим опытом. Зачастую, переживая трагические события, человек не может полностью осознать и критически осмыслить их —> это невозможно выразить словами и какими-то буквенными знаками, поэтому чувства героя в романе обретают облик символичных субстанций, чем-то похожих на сны, кошмары и галлюцинации. Именно благодаря таким не дословным эфемерным техникам читатель может проникнуть в сломленный раздробленный разум героя.

Текст чередуется с изображениями, которые постоянными мотивами преследуют поисковую операцию Оскара, а также 14 фотокарточками из его дневника, который называется «Всякая всячина, которая со мной приключилась». Самым повторяющимся фото стало падение человека с башни «Всемирного торгового центра», погибший отец становится для героя своего рода призраком, который растворен во всем — в этой фотографии, в телефоне, в книжном магазине, воспоминания о нем активно формируют реальность мальчика. Призраки прорываются на страницы через неокрепшее детское сознание, сквозь белые пробелы на страницах.

«Haunting (призрачность, преследуемость) — это очень специфический способ знать, что случилось или происходит. Быть одержимым призраком притягивает нас аффективно, иногда против нашей воли и всегда несколько магически, в структуру чувствования реальности, которую мы начинаем испытывать как узнавание.» [2, с. 8]

- Эйвори Гордон