Революционная иконография

— концепция — вождь — новая женщина — красноармеец — красная армия — вывод

После Октябрьской революции 1917 года главной целью большевиков стало обновление всех сфер жизни человека. Для реализации этой идеи требовалась трансформация общественного сознания, что проявилось во взгляде правительства на функцию художественной культуры: она стала инструментом для наглядной демонстрации намерений власти, способом донести новые ценности до масс.

В условиях массовой безграмотности в 1917-1920  гг. именно визуальные образы оказались наиболее эффективными для пропаганды новой идеологии, благодаря чему произошла эстетизация власти.

Некоторые исследователи, например, В. Паперный и К. Кларк, подчёркивают театрально-магические черты соцреализма, присущие ему архетипические образы. [1] Так, в частности, образ октябрьской революции как значимого, величественного события «оброс» художественными приемами, символами, повторяющимися из одного произведения искусства в другое, что в роднит пропагандистское искусство с иконописью. Так, у октябрьской революции появилась своя иконография, правила изображения этого события, оно стало похожим на легенду.

В своем визуальном исследовании я сопоставляю, казалось бы, несопоставимое: произведения советского агитационного искусства, отражающие образ революции (в частности плакаты, фарфор и живопись соцреализма) с иконами православной церкви, анализирую схожесть и различие художественных приемов, образов, фигур, анализирую иконографию религиозных сюжетов, композиционное построение изображений.

У двух сопоставляемых пластов искусства бросаются во взгляд различия в их предназначении. Предметы агитационного искусства рассчитаны на сиюминутное восприятие, на то, чтобы привлечь внимание занимающегося рутинными делами человека, вызвать в нем яркую, пронзающую эмоцию. Иконопись же — нечто сакральное, рассчитанное на протяженный, искренний и глубокий, интимный контакт с прихожанином. Одновременно советское и духовное искусство роднит идея изображения некого величия, красоты и мощи, демонстрация некого возвышенного мира, гармоничного мифа. И там, и там композиция призвана сконцентрировать внимание зрителя на главном, на высокой идее, не на эстетическом рассматривании деталей.

Главы работы посвящены четырем замеченным мною архетипическим образам революции: вождю В. И. Ленину, фигуре большевика, красной армии и новой советской женщины.

На произведениях агитационного искусства образ В. И. Ленина, как вождя революции, показан возвышено, величаво. Так на иконах обычно изображают пророков, «полубожественных» фигур: они по масштабу больше, чем другие фигуры, например, чем смертные, поскольку выше по иерархии [7].

Интересно, что иконописец в написании святого всегда руководствуется устоявшимся каноном иконописного лика. Оно лишено категории возраста, образ являет в себе все житие святого [7]. То же мы можем видеть в изображении вождя на агитационных плакатах.

На иконах, посвященных «полубожественным» фигурам, часто изображают сцены из их жития, иллюстрирующие их деяния в земном мире. Часто на плакатах В. И. Ленин помещен в композицию из текста и изображений, повествующих о событиях октябрьской революции или о его деятельности в целом.

Многие произведения, на которых Ленин показан возвышенно композиционно похожи на иконы с сюжетами воскресения и вознесения Христа. Вокруг фигуры вождя рассеян свет, напоминающий божественное свечение, нимб, он изображен выше и по масштабу больше, чем фигуры людей.

Произведения, на которых Ленин движется сверху вниз, будто к зрителю, композиционно похожи на композицию икон про «сошествие в ад» Христа.

Праздничные, торжественные, «нарядные» плакаты похожи на иконы с изображением богоматери «о тебе радуется»

Советские революционные плакаты, на которых изображены женщины, посвящены в основном «женскому вопросу» и призваны пропагандировать равноправие и освобождение от кухонного рабства. [8].

Советские плакаты можно отнести с иконами, посвященными богоматери. И там, и там женщина показана возвеличено, однако «новая женщина» заметно динамичнее и эмоциональнее.

Больше всего советская женщина походит на образ богоматери на росписях «агитационного фарфора», в частности на изображениях, посвященным голоду в двадцатых годах. И на блюде, и на иконе мы видим смиренную, оберегающую ребенка материнскую фигуру, однако на советских росписях она показана более жалостливо.

Фигура красноармейца на советских плакатах похожа на изображение воинов на иконах. Интересно, что там они облачены в красные одеяния, что походит на красный советский флаг, а копья можно соотнести с длинными винтовками.

«…небесные воины почитались как покровители воинов земных и прежде всего — представителей княжеского рода.»

Классовая борьба большевиков с прежними собственниками и управителями показана через символическую борьбу красноармейца с «фигурами буржуазии». Последних можно сопоставить с демоническими существами на иконах, которых побеждают воины.

На многих плакатах красноармеец, подобно спасу на иконах «страшного суда», становится композиционным центром, исполняет роль судьи. Интересно, что здесь, так же, как в иконографии библейского сюжета, «праведники» изображены слева, а «грешники» — справа.

На плакатах красная армия показана через символ сильного, стройного конского отряда, стремящегося к победе. Воины, как и на иконах, повествующих о событиях истории древней руси, объединены верой в общие идеалы; они одного размера, поскольку принадлежат к одной ступени иерархии. Красная большевистская звезда рифмуется с изображениями икон.

В ходе сравнения икон православной церкви и произведений советского агитационного искусства я выявила множество сходств между двумя этими, на первый взгляд, абсолютно разными пластами искусства. Изображения вождей подобны «ликам» святых, к которым не применима категория возраста, и те, и те подчеркнуты светлым «сиянием», исходящим из пространства. И там, и там можно наблюдать равновеликость персонажей в зависимости от их иерархии. Как в советском, так и в церковном искусстве можно наблюдать ритмичные гармоничные узоры, которые образуют многочисленные фигуры толпы обычных людей; и там, и там мы замечаем текстовые вставки: советские лозунги или цитаты из священного писания.

Однако, как я говорила в начале, из-за разности предназначений предметов искусства есть значимые художественные различия: агитационное советское искусство нацелено на сиюминутное восприятие, поэтому композиция здесь чаще всего динамичная, выстроенная вверх по диагонали, цветя яркие и броские. В иконах же полностью отсутствует «эффект кадра», композиция симметричная и уравновешенная, вертикали — вытянуты, горизонтали — укорочены [7], а цвета не стремятся «кричать» и привлевать к себе внимание.

Мне кажется, из-за того, что советское агитационное искусство и православные иконы кажутся вещами несопоставимыми, очень удивительно, любопытно и неожиданно находить в них что-то общее.